Хью старался внушить себе мысль, что жалеть себя в его ситуации совершенно глупо, но кто-то внутри спорил и продолжал противно стонать от боли. Он так извивался, что в какой-то момент вдруг почувствовал руки. Не полностью, но хотя бы слабое покалывание примерно в кистях.
Когда выкопанная яма сровнялась с длинной меча, он кое-как установил его на рукоятку и осторожно засыпал. К этой операции нос отнесся уже как к ласке. Песок почти скрыл под собой лезвие, оставив наверху лишь на дюйм стали. Ну вот, теперь перевернуться на спину и попытаться наконец освободиться.
Бросив взгляд на лемутов, Хью подивился скорости, с которой твари обгладывали кости. Хрящи трещали, перекрывая крик чаек. Птица особо не нахальничали - мало ли что это за невиданные существа, что от них ждать? Хотя уж чайки-то должны видеть лемутов часто, чайки знают все. Лезвие совершенно очевидно резало кожу, уж очень характерным был звук: тоненькое поскрипывание. Если бы это была кожа Грамона, в хорошем состоянии но совершенно пока невыделанная, дело происходило бы бесшумно.
"
"Время от времени он пробовал развести руки. Кто быстрее? Меч, на котором ерзает коротышка и уже раскровянил себе всю спину, лемуты, пожирающие товарищей, или колдун Темного Братства, который почему-то до сих пор не пришел. Неужели не спешит?.. Очень странно. Между тем в лопатках вдруг стало так больно, что скрипнул песок на зубах.
Что это означает? Хью повел плечами и вытащил из-под спины одну из этих коряг, в которые превратились его руки. Вот теперь будет больно! Разминая кисти и в любой момент ожидая, что лемуты заметят это, Грамон выпустил больше слез, чем за всю предыдущую жизнь.
Но чудо произошло: когда он сел, заведя руки за спину, в них был зажат меч.
- Слава Матери-Деве! - торжественно, хотя и негромко сказал Хью и покосился на небо. Оно по прежнему выглядело безучастным. - Ладно, слава славой, а дело делом.
Он встал и поковылял к морю. Ближний лемут, зажав кость в зубах, ленивым скачком оказался рядом и тут же о чем-то задумался, уставившись в песок, опершись на длинную руку.
Хью, со всей доступной ему скоростью бросился к костру, и успел проткнуть еще одного ревуна прежде, чем два его последних товарища отпрыгнули в сторону, вытаскивая мечи.
Обе твари, переглядываясь, стояли теперь шагах в шести, а Грамон, стараясь не наступать на больную ногу, чувствовал себя на редкость глупо. Совершенно голый, до невероятной степени избитый, хромой и практически одноглазый, он не мог гоняться за врагами.
