Бережно развернув мешковину, он показал Але два свертка поменьше.
- Смотри, здесь деньги. А вот это - драгоценности непроданные, королева Диас очень ими дорожит.
- Отлично, - бодро ответил безносый. - Давай.
- Что ""давай""? - передразнил его стражник. - Эх, если бы не господин лойнант... Но уж кому верить, как ни ему? Сейчас я тебе сумку дам, да переложу тряпьем, чтоб не звякало. И ходи по городу осторожно, опять там резня. А королеве от нас кланяйся.
- Непременно, - пообещал Але. - Так я пойду?
- Он сказал: каторжников отпустить, - вздохнул тот, что оставался в доме.
- А, значит, бумаги и вещи всякие зарыть.
- Так они и без того зарыты, - пожал плечами седоусый. - Каторжники...
Они обменялись взглядами. Обоим до смерти надоело кормить двадцать бездельников в разоренном городе и неизвестно чего ждать.
- Ну сказал, так отпустим. Наше дело служивое.
Але встал, повесил на голое стараниями Грамона плечо сумку и не удержался, топнул ногой по крышке подвала:
- Свобода вам вышла, братва!
Все же каторжники, как и он совсем недавно.
Хотя и особой породы, а товарищи. Под недовольными взглядами стражников он пересек маленький дворик и растворился в темноте.
По дороге к церкви кюре Гео ему хотелось петь. Как все же здорово быть на королевской службе! Раз - и на плече тяжеленная сумка с золотом и драгоценностями. Это вам не по карманам шарить на Рыбной площади... Мысленно распевая все известные ему куплеты, популярные в основном на горной каторге, Але шел пританцовывая, но все же стараясь держаться теневой стороны.
Луна светила необычайно ярко, и поэтому первый труп Але увидел издалека. Приближаться не стал, но потом попалось еще несколько, и все крестьянские. Каторжник смекнул про себя, что бароны, видать, тоже зубы показали, и теперь власть в столице непонятно чья. Что ж, его это не волновало.
Вот и церковь. Возле входа, действительно, огород. Але прижался к ярко освещенным дверям, слыша где-то в соседнем квартале шум схватки, и тихонько постучал. Некоторое время никто не отзывался, но гость был терпелив: в такие ночи хозяева не спят и все слышат.
Видимо, осматриваются.
Он оказался прав, дверь наконец открылась.
- Кто ты, странник? - проговорил старческий голос. - Не ранен ли? Тогда скрывайся в храме, вот только за лекарем мне послать некого.
- Ты меня впусти, господин кюре, и я все объясню, - ответил Але и надавил на дверь."
"В церковном зале оказался одинокий кюре, испуганно разглядывающий безносого. На миг Але стало стыдно.
