Голос сердца

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, чтобы ты официально сделал предложение Алессандре.

— Что? — друг подавился собственным вдохом.

— Ты ведь любишь мою сестру. И станешь ей надежной опорой и защитой. А, кроме того, как консорт, сможешь достойно принять бремя власти, если со мной что-то случится.

— Да что ты такое несешь? — всерьез возмутился Рид. — Ничего не случится, даже не думай об этом.

М-да, Ридеон Эр-Арвиан был единственным человеком, которому можно было говорить в лицо императору вообще все, что угодно.

— Знаю, императору нельзя так даже думать, но больше всего меня заботит даже не будущее империи, а судьбы дорогих мне женщин, — Аэргар де Агадерр сказал это так тихо, что я едва расслышала.

— Все будет в порядке, — твердо сказал Ридеон. — Ты будешь править долго и благополучно. И подстраховка в моем лице тебе не понадобится.

— Тогда, возможно, объявление о помолвке заставит заговорщиков торопиться и допускать ошибки. Ну или в империи просто появится очередная счастливая ячейка общества, — мужчина усмехнулся.

— Да? Тогда может мне подыскать жениха и для Дионеи? — в голосе Рида ясно слышалось ехидство.

А я до ушей покраснела в своем шкафу.

— Ну уж нет, — фыркнул император. — Дионею Исс-Алламир я никому не отдам.

— Если бы она тебя только слышала… — Рид откровенно издевался. Надо мной.

— Услышит, — уверенно ответил Аэргар де Агадерр. — Она обязательно меня услышит и поймет, что все мои слова абсолютно серьезны.

— Активнее доказывай ей это, активнее.

— Да куда уж.

Не хочет напугать? Эти приставания с поцелуями в любом удобном месте, объятия и прочие провокации — это «не хочу напугать»? Да, наверное, многого не понимаю в мужской логике.

— Мне почему-то кажется, — продолжил император, — что Дионея все еще мне не верит. А я ведь ничем ее не обидел, ни разу не дал повода думать обо мне плохо.

— Просто ты император, — я будто сквозь шкаф видела, как друг пожимает плечами, — и этим все сказано.

— Да уж, впервые мне встретилась девушка, для которой мой титул — скорее помеха, а не преимущество.

— Ди, она такая, — не без гордости заявил Ридеон. — Никогда не была ни корыстной, ни честолюбивой. Я знаю, она ведь росла почти что на моих глазах.

Я сжала кулаки. Сплетник несчастный. Ну подожди, только выйду отсюда …"

"— Моя девочка, — с нежностью произнес Аэргар де Агадерр, а потом поднялся: — Ладно, не буду мешать тебе думать.