Голос сердца

 — Что вы…

— Просто я люблю тебя, Дионея, — тихо шепнул мужчина, прижавшись своим лбом к моему. — Люблю. И хочу, чтобы ты никогда в этом не сомневалась.

Любит… Ведь правда любит, потому что эмоции не могут так лгать. Только не те, что идут от сердца, из самой глубины души. А он открыл мне свою душу, так искренне и непритворно.

Все, что было раньше, забылось, как дурной сон. Все обиды растворились, словно их никогда и не было. Стоило что-то сказать в ответ на признание, но все слова будто разбежались. И единственное, что я смогла сделать, это прижаться к мужским губам.

Это было похоже на какое-то сумасшествие. Мы целовались так, будто от этого зависели наши жизни. На пол полетел мой глухой форменный мундир, следом за ним — мужской камзол. Я запустила руки под шелковую рубашку, с наслаждением касаясь обжигающе горячей кожи, и едва не застонала от восторга.

Подхватив меня на руки, Аэргар сделал шаг в портал, которого я даже не заметила, и опустил на прохладные простыни. Быстро избавил нас от остатков одежды и накрыл мое тело своим.

— Моя красавица, — хрипло прошептал мужчина, прокладывая губами огненную дорожку к груди.

Его жар был везде. Он скользил ко телу вместе с кончиками пальцев и шелковистыми прядями волос. Пробирался под кожу, будто въедаясь в нее огненным клеймом. Проникал дальше, заставляя кровь кипеть, а сердце — биться в каком-то суматошном, рваном ритме.

Близость любимого мужчины туманила разум и заставляла мысли пугливо разбегаться. А эмоции, которыми он так щедро и искренне делился, рождали острое до боли желание стать с ним единым целим.

Опустив щиты, позволила своим чувствам выплеснуться наружу. Они смешались с чувствами Аэргара в настоящий шквал из щемящей нежности, безудержной страсти, невыносимой потребности касаться. И я горела в этом огне, сгорала, осыпаясь золотистым пеплом, чтобы потом снова возводиться в руках того, кто завладел моим телом и душой. Старалась стать к мужчине еще ближе, хотя ближе уже было невозможно.

Когда страсть отгорела, я еще долго не могла прийти в себя. Во всем теле царила такая ленивая слабость, что не хотелось шевелиться. Устроившись на широкой груди, слушала, как ровно и сильно бьется сердце любимого, бездумно скользила кончиками пальцев по чуть влажной коже.

— Как ты? — спросил Аэргар спустя бесконечность.

— М-м-м, — говорить тоже было лень. — Так хорошо…

— Я рад, — над моим ухом раздался тихий смешок.