Голос Вессема. Радиомолчание

— Почему?

А почему вы не вызвали сюда самого Келемена, хотелось мне спросить.

— Это запрещено. Медиаторы не должны подключаться друг к другу, это опасно. Я лишь убедилась, что он жив, и стала искать дальше. Прошлась по очереди по всей… почти по всей его группе. Петер… Рядовой Ленц был в порядке. Потом была рядовая Ковец…

— Что она делала?

— Стреляла… Точнее, отстреливалась, прячась за укрытием.

— Вы можете что-то сказать о ее эмоциональном состоянии?

— Она чувствовала… — я вспомнила ощущение от контакта с Аре.

Бочка бензина, к которой вот-вот поднесут спичку. Вряд ли стоит говорить об этом вслух. — Как будто азарт. И страх. Думаю, ей скорее нравилось участвовать в бою.

— Вы можете сказать, о чем она думала в тот момент?

— Никак нет. Я не читаю мысли. Только эмоции, ожидания, информация с рецепторов, боль… Прочитать мысли я не могу.

Хотя иногда, конечно, эмоции настолько яркие, что мой мозг сам переводит их в слова. Я до сих пор не знала, сколько в этом реальных мыслей людей, с которыми я нахождусь в контакте, а сколько — моих фантазий.

— Что было дальше?

— Я проверила рядового Паула, он брал кого-то в плен. Рядовой Дейнак проводил обыск в комнате.

И ждал, пока Рейнис позовет его. Тогда я еще не знала, зачем.

— После этого я почувствовала сильный всплеск эмоций — не Дейнака, а чей-то еще. Как будто удар, только мысленный. Я не поняла, что это было, на тренировках такого никогда не происходило. Мне стало больно — физически, и я очнулась рядом с капралом Ильдом, меня стошнило.

После этого я снова попыталась найти рядового Рейниса, но не смогла. Позже я узнала, что он погиб.

Вот и все. Я соврала на даче показаний. Кажется, это называет «лжесвидетельство». И до конца жизни я буду думать: а если бы я сказала правду — помогло бы это Аре?

Во всяком случае, это в конечном итоге поможет Коди.

Ладно, сейчас он спросит про конфликт между Аре и Рейнисом, и тогда я расскажу все как есть. Надеюсь, он спросит меня именно об этом.

А не о том, чем я занималась, когда шарахалась по пустошам.

Но мужчина вообще ни о чем меня не спросил.

— У комиссии больше нет к вам вопросов, — сказал он. — Я напоминаю, что вам запрещено обсуждать то, что здесь происходило, с кем бы то ни было, кроме участников процесса, без специального разрешения. Разрешение могу дать я или полковник Валлерт лично. Вы можете быть свободны.

Я вскинула руку к виску и повернулась. Все было каким-то нереальным.