Голос вождя

Наметов посидел, собирая вещи в дорогу — рюкзак у осназовца тяжел! — а после прогулялся до хозяев — артиллеристов.

В лесочке, что приютил отряд осназа, разместился целый артдивизион — 122-мм гаубицы держали под обстрелом участок шоссе между Минском и Бобруйском, где засели корректировщики с рацией. Появятся немцы — схлопочут. И авиация не поможет — артдивизион с воздуха не выследить, лес и лес кругом. Закрытая огневая позиция.

— Комбатр, здорово! — поприветствовал Наметов командира батареи, молоденького младшего лейтенанта, вчерашнего курсанта.

Мамлей сильно нервничал, ему не сиделось — все ходил, как тот кот по цепи кругом.

— Привет! — махнул рукой комбатр и продолжил свои блуждания вокруг да около. Неожиданно что-то изменилось. Подбежал старшина, командир какого-то там по счету орудия, и доложил, что корректировщики вышли на связь — приближается немецкая автоколонна.

«Ну, начинается концерт по заявкам», — подумал Сергей.

— По местам! — заорал мамлей.

Расчеты орудий начали быстрое, но организованное движение.

Наводчики поворачивали стволы орудий, замковые открывали затворы, ящичные выхватывали нужные снаряды, тряпками обмахивали их и передавали подносчикам, те волокли свой груз установщикам…

— По пехоте! Гранатой! Взрыватель осколочный! Буссоль сорок пять, уровень тридцать, прицел шесть-четыре! Первому один снаряд, огонь!

Грохнула гаубица, усылая 122-мм подарочек — фугасная граната зашуршала, уносясь вдаль по баллистической траектории.

Секунд через восемь радист прокричал:

— Товарищ командир! Влево один-сорок!

— Правее один-ноль ноль! — сориентировался мамлей.

 — Первому, один снаряд… Огонь!

Грохнуло. Зашуршало. Улетело.

— Прицел шесть-восемь! Батарее — беглый огонь!

Гаубицы начали бухать в максимально быстром темпе — делая по шесть выстрелов в минуту. Грохот четырех крупнокалиберных стволов проникал внутрь головы и, казалось, резонировал с костями черепа.

— Накрыли, значит, — одними губами сказал Наметов и усмехнулся: — Скоро наша очередь…

Выезжали ночью на трофейном грузовике.

Фар не включали — ночь была лунная. Шоссе поражало пустынностью, да и вся округа казалась вымершей. А ведь всего два дня назад тут шли и ехали сотни людей, убегая от войны. Видать, терпели до последнего, а когда наши оставили Минск, то снялись с места и двинули на восток.

А вот окруженцев, как в июне, не было. Просто потому, что не было окружений-«котлов». Дезертиры, конечно, попадались, но эти на шоссе не совались, предпочитали лесом идти.