Голос вождя

Хм… Тогда и наше знакомство, Светочка, отнюдь не случайно! Видать, «космической силе» потребовался медик, вот она нас и познакомила.

— Да ладно… Не парься! Вон там сворачивай. Налево! Налево! Ага. А теперь прямо. Вон, где синий забор!

Я подъехал к высокой металлической ограде, и Сморкалова вышла, чтобы отпереть ворота. БРДМ, взрыкивая мотором, медленно въехала во двор.

Дача не поражала размерами и архитектурными изысками — обычный дом из бруса, сделанный, правда, аккуратно и умеючи. Огородик при даче имелся, но давно зарос травой — некогда было док-тору наук упиваться восторгами фазендейро.

— Заходи! — бросила Света, отпирая дверь, и я взошел на невысокое крыльцо.

Воздух в комнатах несколько застоялся. Женщина принюхалась и сказала ворчливо:

— Влагой припахивает, сыростью… Сейчас я печку протоплю.

Печка была самая обыкновенная, кирпичная, но сложена красиво — работал умелец. Растопки в виде скрученной бересты и шишек было в достатке, так что скоро огонь разгорелся и повеяло живым теплом.

— Давай лучше на воздухе посидим, — предложила Сморкалова. — Тут есть очаг, мы в нем картошку печем. Хочешь печеной картошки?

— Ну, пока она испечется, точно захочу!

Очаг находился за домом, где рос порядком запущенный сад. Но именно эта вот запущенность придавала насаждениям натуральности, что ли.

Солнце как раз село, окрасив небо на западе во все «осенние» тона, от желтого до багрянца, и сад притих, затаился словно.

Разложив костер, я запалил его и стал подбрасывать хворост.

Обрамляя очаг, сложенный из камней, в траву зарывались два коротких ошкуренных ствола, изображая лавки. Одну занял я, другую — Света.

Мы как будто немного сторонились друг друга, словно стесняясь не столь давней близости. Ну, мне так было даже проще.

Пока костер пылал, мы молчали, каждый думая о своем, а когда он прогорел, Сморкалова сказала:

— Знаешь, я за несколько дней на войне словно вторую жизнь прожила… И многое поняла.

Ты, наверное, считаешь меня этакой комсомолкой-энтузиасткой, рвущейся на фронт? Нет, тут другое. Конечно, я очень хочу помочь нашим, хотя бы тем, что спасу раненых, которых тогдашний уровень медицины, по сути, приговорил к смерти, подчас мучительной. Но главное все же не в этом… Откровенна я только с тобой, и никому другому в этом не признаюсь. Понимаешь, все мои тутошние страдания и неудовлетворенности там, на войне, смело, как паутину веником.