Голоса ночи (сборник)

Почти два месяца прошло с тех пор, как он позвонил и сказал «Кончено». Погиб в середине мая… Так какое мне до этого дело? Мы давно расстались».

Но ей было дело, еще как было, потому что Настя никак не могла забыть свою последнюю любовь. И теперь ей начинало казаться, что она не ошибалась, что Николай и в самом деле был ТОТ, та самая «вторая половинка», в которую она верила безусловно, которую искала, так часто ошибаясь. И чувствовала себя ограбленной.

– Пора успокоиться, – нервничала мать, узнав обо всем случившемся во Владивостоке.

 – Не ввязывайся, забудь. Мы же почти ничего о нем не знали. Вдруг какая-то разборка? С машинами был связан, а это такой бизнес… Ничего о своей семье не говорил, о прошлом тоже. Может, даже к лучшему, что вы расстались, прежде чем…

– Да как ты можешь? – плакала дочь. – Сама же говорила, что он тебе понравился!

– Мало ли что говоришь… Я переживала, надеялась, что наконец выйдешь замуж. Откуда мне знать, кто он такой и почему его убили?

– Ты имени своего не называла? – в свою очередь тревожился отец.

 – Как ты говорила, что?

– Ничего особенного, – Настя вытерла слезы и снова принялась разбирать вещи, привезенные в родительский дом со съемной квартиры. – Позвонила, спросила Николая. А какая-то женщина сразу ответила, что он мертв, убили… Ее нельзя было остановить, она все говорила и говорила…

Девушка провела рукой по пылающей щеке. Разговор до сих пор звучал у нее в ушах.

– Убили, ограбили! – твердила женщина в трубку.

Она не плакала, и голос звучал на удивление сухо и спокойно. Только вот интонация – резкая, как будто кого-то обличающая. – Отняли все деньги, зарезали. Вот так вот, вот так!

Настя до того оторопела, что ничего не сказала. Если бы ее спросили об имени, о том, кем она доводится Николаю, девушка и тогда бы ничего не смогла сказать. Но ее не спрашивали. Информация повторялась и повторялась, как лента, пущенная по кругу, как прогноз погоды на автоответчике в метеослужбе. Наконец Настя повесила трубку первой.

Она не могла больше слышать этого голоса, в котором было столько горя, столько безнадежности.

– Ты не назвала своего имени?

– Хорошо, – отец шагал по ее маленькой комнатке, натыкаясь на разбросанные вещи. – Это очень хорошо, что не назвала. Убили, надо же! А вдруг тебя притянут?

– Найдут, за что, если никто другой не подвернется, – бросила мать, открывая шкаф и укладывая туда вещи Насти. – Телевизор надо смотреть.