Маша не выдержала, она подняла руку, нашарила выпавшую из книги закладку… Нет, она вовсе не жалела эту муху. Она ненавидела мух. Пауки были ей куда милее и приятнее, как-никак это санитары. Не будь их на свете, мухи совершенно бы распоясались, тем более что рядом с домом огромная помойка. Но… Муха была беззащитна. И то, что видела Маша, отчего-то ранило ей сердце. В этом было что-то очень безжалостное и несправедливое. Паутина… Она была беспощадна.
Девочка решила разорвать паутину кончиком закладки, на которой была напечатана таблица умножения.
Она протянула было руку… И остановилась. Паук, отдыхавший все это время возле перил, приступил к заключительному акту. Легко, слегка манерно двигаясь вдоль нити, он приблизился к мухе, замер рядом, как исповедник, выслушивающий слова закоренелой грешницы. И, сделав еще одно движение, чувственно обнял свою пленницу. Та забилась, испуская последние, совершенно беспомощные вопли, но паучок не отступал, сжимал ее толстое брюхо в своих слабосильных лапках и нежно, вкрадчиво целовал металлически блестящий хитиновый покров.
Маша вскочила, сама того не заметив. Это было… Невероятно. И очень правдиво. Правдиво, как сама жизнь, и так же цинично. Ничего в ту пору не зная об отношениях мужчины и женщины, палача и жертвы, она инстинктивно чуяла, что наблюдает важнейший акт, который совершают все дети природы: ловушка – отравленный, разлагающий плоть поцелуй – убийство – смерть – инстинкт сохранения рода, направленный на выживание.
Нет, сейчас бы она пальцем не тронула паучка.
Он казался ей героем: он побеждал великана, побеждал его безжалостно и ласково, без лишней жестокости, без глупой слащавости. Все было естественно – и непоправимо. Маша зажала рот ладонью. Муха перестала сопротивляться. Еще несколько еле слышных звуков. Содрогание паутины. Затем – тишина. Она ожидала, что паук немедленно сожрет свою жертву, но тот, разом потеряв к ней интерес, бросил ее в сплетениях порванной паутины и вернулся в западню. Поцелуй, так взволновавший девочку, был прерван, как только жертва умерла.
На другой день муха значительно усохла. Паучок питался ее плотью и кровью, время от времени присасываясь к просевшему брюшку. Впустив свой яд, он наладил в ее теле пищеварительный процесс, которого сам был начисто лишен при отсутствии желудка. Маша знала об этом и, наблюдая за паучком, шептала: «Кушать подано!»
Через пару дней тот исчез.
– Ты молчишь, – Борис продолжал прикасаться губами к ее обнаженной спине.
