Голоса ночи (сборник)

Настя изумленно встала:

– Ты остаешься на работе. Получаешь прежнюю зарплату. Сейчас посмотри почту и ответь, кому нужно. Сама все знаешь.

Валерьян Тимофеевич вновь углубился в изучение дома напротив: этот маленький двухэтажный особнячок конца девятнадцатого века его будто заворожил. Настя бесшумно вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Усевшись за компьютер, она некоторое время созерцала свое смутное отражение в темном экране.

«Он должен был меня уволить. Был обязан. Так сделал бы любой. Из-за меня его таскали к следователю.

У меня оказался слишком длинный язык. А он…»

Диалог Валерьяна Тимофеевича, утром вызванного в качестве свидетеля, и следователя в самом деле не был слишком содержательным.

– Вы были знакомы с Чистяковой?

– Немного. В лицо узнавал. – Валерьян Тимофеевич расположился с комфортом и обнюхивал очередную сигару, готовясь ее закурить. Казалось, ему было абсолютно все равно, где заниматься этим вредным для здоровья, но элегантным занятием – в собственном офисе, в кабинете следователя или даже в тюрьме.

Даже там он с невозмутимо-варварским видом откусил бы кончик сигары, выплюнул его и закурил, подняв крохотные серые глазки к потолку.

– Что-нибудь можете рассказать о ее отношениях с вашим компаньоном?

Тот отрицательно качнул сигарой.

– А о ее прежних браках что-то знали?

– Она была замужем? Поразительно, – Валерьян Тимофеевич нахмурился и вдруг широко улыбнулся, что на этот раз ничуть не украсило его расплющенное мучнистое лицо.

 – Я думал, она старая дева. Даже сомневался, что Борис с ней спит. Думал, может, просто друзья?

– А в последние дни перед ее смертью вы ничего особенного не замечали?

Тот улыбнулся и достал восковые спички:

– А что я мог заметить? У них своя жизнь. У меня – своя. Вы меня сразу предупредите – долго еще? Если не дольше десяти минут, я в машине закурю. Не люблю дымить на ходу, говорят – вредно. Жена говорит, на ходу глубже дышат, а потом и рак, и все что хотите…

Оглядываясь на то мирное, неподвижное болото, которым теперь казалась прежняя жизнь, Мария иногда признавалась себе, что о чем-то сожалеет.

Нет, не об одиноких вечерах, не о готовке для самой себя, не о медленной деградации… Вовсе нет. О чем же? Там осталось ощущение невыносимой скуки… Но и покоя. Она знала, что точно будет завтра и чего точно не будет. Будет рабочий или выходной день, поход в кафе – в одно и то же, телевизор. А сейчас она чувствовала себя как на вулкане.