Голоса ночи (сборник)

Кто мог что-то спрятать?

– Два крестика? Там ничего нет на этих местах? Не заметила? – приступала Настя к Марии.

– Ничего. Ничего там нет, и эти кресты ничего не значат. Отдайте следователю – пусть разберется.

– Что вам тут надо? – Старик отступал вглубь дома, пропахшего плесенью. Стоял яркий летний день, но дом производил мрачное, запущенное впечатление. Он казался нежилым. – Я у себя!

– Мой! Надоели! Я уж за город сбежал, хотя в моем возрасте тут трудно жить, – старик уже стоял в кухне и с ненавистью смотрел на визитеров.

Заметив на заднем плане бледную, трясущуюся с похмелья Марию, он нахмурился: – Это мой дом.

– Борис говорил, что его, – вызывающе сказала она, преодолев удушливую тошноту. На миг ей показалось, что она умирает – так было нехорошо.

– Какой Борис? Дом мой.

– Вы даже похожи на ваш дом! – она отвернулась и выбежала на участок, который уже прочесывала группа. На воздухе стало легче.

Дорогу она узнала с трудом, ехали почти наугад, но дом все-таки отыскали. Та, первая поездка… Она была иной.

Ресторанчик, ее нарядное платье, глубокий, мягкий взгляд Бориса. Его глаза, которые обещали нечто иное, отличное от ее прежней скучной жизни. И сегодня – чужие люди, представители власти, этот безжалостный дневной свет, который уничтожал все иллюзии.

– Крестик номер один?

Мария подошла ближе, с грустным равнодушием следя за их действиями. Но через несколько минут отступила на шаг. А потом бросилась бежать, сперва промахнувшись мимо калитки, но женщину остановили и попросили переждать в машине.

Ей дали растворимого кофе из термоса. Она выпила, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Кофе был чуть теплым. Ее дрожащие руки – ледяными. И она никак не могла поверить в то, что заметила в едва разрытой яме краем глаза.

– Это мой дом, – упирался старик. – Хотя мы с дочкой никогда тут не жили. Мало ли что тут могли сотворить? Залезть мог кто угодно.

– Кто вас отвез на дачу?

– Где вы взяли попутку?

– А не помню. Не все ли равно?

– Вы уверены, что дочь не знакомила вас с Лукиным года два назад?

Старик оскалил желтые зубы и заявил, что ему даже фамилия эта незнакома.

А вообще, его дочь жила своей жизнью, так что – какой с него спрос. И несколько раз повторил, что он – одинокий старый человек, одинокий, старый, никому не нужный…

Все началось десять лет назад. Следователь заметил про себя, что люди, в отличие от пауков, порою очень долго создают свою паутину. Двадцатитрехлетняя Юлия Чистякова отправилась на рынок, чтобы купить туфли.