"
"Хозяйка Плаш-Мидоу пустилась в пространные рассуждения о нерепрезентативном, то есть абстрактном, искусстве, щедро пересыпая свою речь такими сочными выражениями, как «кубические факторы», «чистый смысл», «плоскость, объем и напряжение», «динамическая корреляция масс», «гиперсознательный эквилибриум».
Когда она закончила свою лекцию, за столом воцарилась почтительнейшая тишина, которую в конце концов нарушил ее муж, взявший на себя смелость произнести:
– Об этом ты и собираешься говорить в субботу в Женском институте?
– Для них я, естественно, немного упрощу, – ответила его жена, демонстрируя настолько полное отсутствие чувства юмора, что повергла этим Найджела в состояние настоящей прострации.
– Мне так кажется, Джанет прочитала все это в статье Герберта Рида, – сказал Роберт Ситон с некоторым ехидством, что вообще-то совершенно не вязалось с его натурой.
– Мне бы хотелось, если это возможно, сегодня вечерком забраться в самое логово льва и подергать его за бороду, – повернулся Найджел к Роберту, указывая на горку тетрадок.
– Что за вопрос, пожалуйста. Что вы скажете, если часов в шесть? Мне еще нужно поработать над поэмой.
– Она у вас неплохо идет, если не ошибаюсь?
Лицо поэта осветила застенчивая детская улыбка, словно ребенку подарили пакет с конфетами.
– Да, идет хорошо, – сказал он. – По-моему, просто великолепно.
Он поднялся, сунул глиняную голову под мышку и быстро зашагал к дому.
Ровно в шесть вечера Найджел вошел в кабинет Роберта. Поэт сидел за письменным столом, глиняная голова стояла перед ним.
Лицо поэта выражало покой и утомление. Они обсудили пару вопросов касательно одного стихотворения из тетради черновиков, над которой Найджел работал после чая. Потом Роберт Ситон позвонил в колокольчик и попросил Финни Блэка принести шерри. Карлик немедленно вернулся с графином и стаканами на подносе. Он, казалось, не мог оторвать глаз от глиняной головы на столе. Лицо у него подергивалось, оно сделалось вдруг белым как мел и одутловатым, словно маленький теннисный мячик.
– Хорошо, Финни. Можешь идти, – ласково сказал поэт и повернулся, чтобы разлить вино по стаканам.
Найджел быстро придвинул свой стул к столу. Через минуту Роберт Ситон принес шерри и подал ему стакан.
– Пожалуйста… Боже, какого черта?! Это вы сделали?
Шерри выплеснулось из стакана, когда он показывал на глиняную голову, у которой за это короткое мгновение выросла курчавая, как у сатира, борода.
– Да, – кивнул Найджел.
