Головоломка

— Она купила пистолет, — вставил Хейз, — значит, ей все равно пришлось обращаться в полицию за разрешением.

— У нее не было разрешения.

— Тогда как она достала пистолет?. Чтобы купить оружие, надо сначала…

— У одного знакомого.

— Как зовут этого знакомого?

— Гарри Донателло.

— Импортер, — сухо заметил Карелла.

— Сувенирными пепельницами, — добавил Хейз.

— Я не знаю, чем он зарабатывает, — пожала плечами Лоуис. — Но он достал для нее оружие.

— Когда это было?

— Через несколько дней после письма.

— Что было в письме? — спросил Карелла.

— Сейчас я его принесу.

Лоуис ушла в спальню. Они слышали, как девушка выдвинула ящик, зашуршала бельем, потом как будто открыла жестянку из-под леденцов и с конвертом вернулась в комнату.

— Вот.

Не было смысла сохранять возможные отпечатки пальцев. Письмо побывало в руках Мерси Хауэлл, Лоуис Каплан и еще Бог знает скольких людей. Но, тем не менее, Карелла принял письмо на носовой платок, развернутый на ладони, потом взглянул на конверт.

— Ей нужно было сразу принести письмо нам, — сказал он.

 — Оно написано на гостиничном бланке, мы бы через минуту нашли отправителя.

Письмо действительно было написано на гостиничном бланке «Эддисона», одного из неприметных городских клоповников, находившегося всего в двух кварталах к северу от театра на Одиннадцатой улице, где работала Мерси Хауэлл. В конверте был один листок. Карелла развернул его. Карандашом было написано:

Где ваша одежа, мисс?

Ангел Мести

* * *Торшер погас, комната погрузилась в темноту."

"Сначала было слышно только прерывистое дыхание Адель Горман.

Потом неясные, глухие, как будто принесенные курящимся туманом с сырого пустынного берега, послышались звуки искаженных голосов, и в комнате вдруг потянуло холодом. Голоса будто бы выделялись из безостановочно гудящей толпы, взмывая и опадая в каком-то какофоническом ритме. Смесь языков резала слух. Слышно было, как взвыл ветер, словно кто-то резко и неожиданно распахнул дверь в некий запретный мир (какой холод в комнате!), обнажив толпы мятущихся теней, занятых бессмысленным разговором. Голоса стали громче, несомые этим ледяным пронизывающим ветром, яснее, ближе, и вот они заполнили комнату, будто требуя освободить их из адового, неземного склепа. А затем два, только два из бестелесных голосов оторвались от массы невидимых теней неся с собой порыв замогильного холода из неведомого мира. Послышался шепот. Сначала мужской, гортанно, с сильным иностранным акцентом выговаривавший только одно слово: «Ральф!».