Головоломка

— Над раковиной у меня висит нож. Им я его и ударила.

— Зачем вы это сделали, миссис Мартин?

— Потому, что я так хотела.

— Вы поссорились с ним?

— Нет. Он закрывал дверь, я подошла к раковине, взяла нож и ударила его.

— Куда вы его ударили, миссис Мартин?

— В голову, в шею и, по-моему, в плечо.

— Вы ударили его трижды?

— Я сделала много ударов, не знаю точно, сколько.

— Вы понимали, что убиваете его?

— Да, понимала.

— Вы знали, что бьете его ножом?

— Да, знала.

— Вы намеренно убили его ножом?

— Я намеренно убила его ножом.

— А после всего вы понимали, что вы его убили?

— Я понимала, что он сдох, скотина.

— Что вы сделали дальше?

— Мой старший сын. Питер, вошел на кухню. Мой мальчик. Он закричал на меня, он все хотел спросить, что я сделала, он кричал и кричал на меня. Я его тоже ударила, чтобы он заткнулся. Он тоже был гаденышем, этот Питер.

— Вы осознавали, что вы делали, и на этот раз?

— Я понимала, что я делаю. Его я ударила один раз, поперек горла.

— Что произошло потом, миссис Мартин?

— Я пошла в спальню, где спали мои дочери.

— Куда вы их ударили, миссис Мартин?

— В лицо, обеих в лицо.

— Сколько раз?

— Энни, наверное, два раза, а Абигайл только раз.

— Зачем вы это сделали, миссис Мартин?

— Кто о них позаботится, когда меня не будет? — ни к кому не обращаясь, произнесла она.

— Вы бы хотели что-нибудь добавить? — спросил Клинг.

— Мне нечего добавить. Я правильно сделала.

Полицейские отошли от стола. Оба были бледны.

— О, Боже! — прошептал О'Брайен.

— Да, — отозвался Клинг. — Давай прямо сейчас позвоним дежурному в прокуратуру, пусть зафиксирует полное признание.

— Не моргнув глазом уложила четверых, — покачал головой О'Брайен и направился к стенографисту, печатавшему признание миссис Мартин.

Зазвонил телефон. Клинг подошел к столу и взял трубку.

— Восемьдесят седьмой участок, детектив Клинг.

— Это Доннер.

— Да, Толстяк?

— Я, похоже, кое-что узнал об этих тачках.

— Давай.

— Одну угнали с Четырнадцатой улицы.

— Я проверю по оперативке. Давай дальше.

— Она уже в кювете, — продолжал Доннер. — Только entre nous[15]. Я не хочу никаких неприятностей из-за этого. Угнал обычный фрайер, мать продаст за копейку. Он не любит ниггеров, четыре года назад в уличной драке убил двоих, но вышел сухим. Может, подмазал следователя, а, Клинг?

— В этом городе невозможно подкупить отдел убийств, и ты это знаешь, Доннер.