Голубка

– У нас по-другому нельзя, это гарнизон, – напомнила Калерия Петровна. Она все больше симпатизировала молодой маме. Эта девочка, с восторгом воспринимающая жизнь, просто не представляет, сколько всего ей предстоит.

Мужья все свое время отдают службе, а жены обречены на бесконечное ожидание. А тут сразу двое малышей. Надо будет почаще заглядывать к ним, когда корабль уйдет в плавание.

Слишком свежи те далекие воспоминания, когда она сама оказалась оторванной от всего привычного, в первую очередь от мамы.

В последнее время Петр Дмитриевич стал замечать, что с женой творится неладное. Иногда задумается, смотрит вроде бы телевизор. Но ведь видно, что не волнует ее то, что на экране. Обычно свой «Кабачок 13 стульев» ждет не дождется! И уж хохочет, хохочет… Фасоны у актрис перерисовывает, чтобы потом заказать портнихе и блеснуть на курорте. Он над ней подтрунивал, бывало. Но ведь стыдно признаться, нравилась она ему такая! Нравилось, когда в парикмахерскую заранее записывалась, когда тащила его на очередную премьеру, заставляла парадный китель надевать с наградами.

А тут тихая стала как мышь. Окликнешь ее, а она вздрогнет. Как от сна очнется. А то плакать возьмется ни с того ни с сего. И на все его вопросы – «все в порядке, дорогой». По Лерочке скучаю, мол.

По Лерочке она скучает… А в церковь стала наведываться тайком, это что? Чего ей там? Всю жизнь по магазинам носилась, а тут к Богу потянуло! Нет, неспроста все это.

Единственное, что не отмел генерал после долгих размышлений, так это мысль о внезапной болезни жены, которую она от него скрывает. Наверняка что-то женское, и она теперь вообразила, что умирает. И молчит ведь… Не привык он к ее молчанию, пугает оно! Лучше бы болтала о своих пустяках, как раньше. Бывало, его это все раздражало. Иногда он выговаривал ей, призывал повышать интеллектуальный уровень. Газеты читать, программу «Время» смотреть… Не понимал он тогда: если жена весела, значит, в мире все спокойно.

– Ну что у нас на ужин? – нарочито бодро пророкотал он, заходя в кухню. Татьяна Ивановна стояла у окна с лейкой в руках, застыв как изваяние. Она не слышала его шагов, и он из коридора успел «сфотографировать» ее скорбную позу. Она сгорбилась, обмякла. Он содрогнулся при виде ее откровенного, неприкрытого горя.