Голубка

Да и что она скажет? Что ей больно, бесконечно больно?

Что ей так нужны были родные, когда ее, маленькую, увозили от доброй няньки в чужой город? Как так получилось, что они отказались от нее? Кому она помешала восемнадцать лет назад?

Она не могла задавать вопросов, поскольку боялась ответов.

– Дочка, послушай меня. Я не мастер говорить, – признался Петр Дмитриевич. – Но так многое хочется сказать… Наверное, это я виноват, что так получилось. Строг был с домашними. Требовал с них, как со своих подчиненных в армии.

С дочки – чтоб училась отлично, чтоб во всем была лучшая. С жены – чтобы соответствовала моим заслугам. Они никогда не подводили меня.

Генерал помолчал. Ирина смотрела на свои руки, не поднимая глаз. Он крякнул, чувствуя, что не получается быть убедительным. Поскольку сам не убежден, что в прошлом был прав.

– Лерочка ребенок была. Даже когда выросла, все равно для меня ребенок. Я и думать не мог, что у нее любовь. И не знал. У меня тогда командировка была длительная за границу. Простить себе не могу, что мало внимания уделял дочери.

А Таня… Она на самом деле добрая, бабушка твоя. Она ведь просто молвы людской побоялась. Карьеру мне побоялась испортить. Вот и напортачила… Лерочке сказала, что, мол, дочка умерла, ну и…

Ирина отвернулась к окну. Она боялась заплакать и закусила губу. Не могла смотреть в лицо генералу и все равно видела, как дрожит нерв у него под правым глазом.

– Мы искали тебя. Татьяна очень переживала. Дом ребенка сгорел вместе с документами. Ну а остальное ты знаешь.

Мы, дочка, с бабушкой очень одиноки. Ты нужна нам. Я уж не говорю о Лерочке. Все зависит от тебя. Все сейчас в твоих руках. Как ты скажешь, Ирочка, так и будет. В любом случае я тебя пойму.

После разговора с внучкой генерал Подольский долго сидел на лавочке под ее окном, курил «Беломор» и думал. Он думал о том, что жизнь катится к закату, а он, Петр Подольский, что-то важное упустил, чего-то не понял, что-то сделал не так. Ах, если бы можно было вернуться лет на девятнадцать назад, в тот осенний вечер, когда Лерка смотрела на него собачьими глазами!

Ведь он ничего не понял тогда, солдафон бесчувственный! А если бы понял, как поступил? Но и на этот вопрос генерал не мог ответить себе однозначно.

Утром, после смены, Калерия вышла в сад при госпитале, прошлась по его дорожкам. Ей хотелось немного побыть одной.

Было влажно, как обычно по утрам в этих краях, одуряюще пахло цветами и травами. Запах ветер принес с сопок, где все цвело в это время.