Голубка

Теперь, не в силах вынести страданий близкого человека, сказала как можно небрежнее:

– Кажется, я знаю, у кого можно спросить их адрес.

– Девочки! Бегом вниз! – Перекошенное лицо Метелки показалось в дверях. – Мало что опоздали, еще расселись как кумушки, болтают! Возьмите цветы у старосты!

Рита соскочила с парты, на которой уселась только что, и заметила, как побледнела подруга.

Девочки молча покинули класс и бок о бок быстро прошли по коридору.

– Юрина мама переписывается со Звягинцевыми. Они в нашем доме живут, и…

– Рита! Попроси у них адрес! – Брови Калерии болезненно взлетели вверх.

– Конечно, – заверила Рита. – Да не волнуйся ты так! Вон какая бледная…

Лера, услышав новость от подруги, уже не могла ни воспринимать что-либо, ни думать о чем-то, кроме того, что сказала Рита.

Красная площадь, трибуна, колонны – все слилось для нее в какую-то нудную киноленту. Сама она, когда шла в колонне с девочками, делала свои движения совершенно механически и не путалась лишь потому, что все было много раз, до отупения, отрепетировано.

Она шла в своей колонне, взмахивала бумажными цветами, но ее как бы и не было здесь. Она не чувствовала холода, хотя люди стояли в плащах и с зонтами; не слышала призывов, которые гремели над площадью. Только одно то, что Юрина мама спокойно переписывается с подругой, что Юра не умер, не разбился, не исчез с лица земли, а просто почему-то не пишет ей – одно это стучало у нее в голове сначала молоточком, а потом молотом по наковальне.

Сначала Лера смогла воспринять эту новость только одной гранью. С Юриной семьей все в порядке, и есть источник, где можно раздобыть адрес. Теперь же Ритино известие вошло в ее сознание в полном объеме, и она поняла, что у новости, как у медали, две стороны.

Когда девушки в синих шароварах прошли площадь и скомканную, сбившуюся их колонну подвели к автобусам, Калерия Подольская упала на руки своих одноклассниц. Поднялся переполох, который умела поднимать Метелка. И хотя у школьной медсестры нашелся нашатырь и Подольскую быстро удалось привести в чувство, все же этот случай грозил обернуться скандалом.

– Я провожу ее, Анн Семенна! – затараторила она, преданно заглядывая в глаза классной. – Ей с утра нездоровится, поэтому мы и опоздали. Лерины родители даже не хотели пускать ее, но она же комсомолка, активистка! Она говорит: «Парад – дело политическое, и я, как комсомолка, обязана…»

– Ладно, Малышева, все понятно.