Он пришелся точно в затылок. Пуля вышла из горла, и тугая темно-красная струя залила рубашку. Вторая пуля попала в падающее тело и пробила печень, застряв в теле. Обе раны были смертельны, но очевидцы говорят, что Луиджи успел еще улыбнуться.
Стрелявший, бросив винтовку на сиденье рядом с собой, дал полный газ. Автомобиль скрылся из виду.
Когда к месту происшествия прибыла полиция, никто не мог определенно сказать, откуда стреляли и кто. Мнения были различны и столь же категоричны. Впрочем, для Луиджи это уже не имело значения.
Дамиано Конти был мертв, и Алан Дершовиц записал на свой счет первые тридцать тысяч долларов.
Идеалы, которые всю свою жизнь защищал сотрудник ЦРУ и АНБ Дамиано Конти, и его совесть честного человека оказались несовместимы. Жаль, что это он понял лишь к концу своей жизни.
Джакарта. День двадцать второй
Известие о смерти Луиджи ошеломило обоих. Его привез Чанг в семь часов вечера с известием Дейли, что через час Гонсалес должен быть на борту самолета. Дюпре и Дейли должны были встретиться в аэропорту.
Несколько минут все молчали. Лишь из соседней комнаты слышался веселый голос Муни, что-то напевающего.
— Заткнись! — заорал Гонсалес.
Голос сразу смолк, хотя Мигель, непонятно почему, прокричал по-итальянски.
— Как его убили? — поинтересовался Дюпре бесцветным от боли голосом.
— Выстрелом. Две пули. В затылок и спину. — Чанг был молчаливее обычного.
— Это не триада, — покачал головой Дюпре, — слишком профессионально. Где это произошло?
— У посольства.
В тот момент, когда он выходил из машины.
— Значит, его там ждали. Надо выяснить, кто из посольства знал, что Луиджи приедет туда в это время. — Даже после такого сообщения Дюпре мог логически рассуждать."
"— Уже выясняем. Мы передали дело в Интерпол. Я сам прослежу за ходом расследования.
— Спасибо. Когда Гонсалес должен выезжать?
— Сейчас.
Мигель понимал, что отъезд необходим. Это приказ. И все-таки его душила ярость. Слепая, страшная ярость. Одна мысль, что он улетит отсюда, а убийца Луиджи будет ходить по земле, есть, пить, спать, приводила его в бешенство.
Разумом он понимал, что ничего изменить нельзя, и это лишь усиливало его гнев.
Прощание оказалось скомканным. Испуганный Муни даже не пикнул, когда Мигель, грубо толкнув его к машине, предложил лезть в фургон Чанга. Банкир, видимо, понял, что произошло нечто очень серьезное. Он видел, как изменились за несколько минут Дюпре и Гонсалес, и ни о чем не спрашивал.
