Хорошо еще, что ему не возбраняется звонить домой. Могли бы запретить и это.
Он поднялся и, подумав немного, решил пойти в буфет, Взять немного еды, чтобы поужинать. Он любил есть в одиночестве, хотя и был чрезвычайно общительным человеком. Впрочем, какие только странности не бывают у людей. В буфете почти никого не было. Он попросил положить ему два ломтика сыра, ветчину, немного рыбы, черного хлеба, холодной курицы и вдруг поймал себя на мысли, что хочет выпить, хочет забыться и отрезать все, что произошло за эти дни.
Разумеется, пить в буфете ему было неудобно, и он решил взять бутылку водки, рассудив, что выпьет граммов сто. Остальное можно оставить в холодильнике, хотя вряд ли оно ему еще понадобится. Он не любил пить и выпивал рюмку-другую изредка, по случаю.
В этот вечер, однако, на него нашло. Он выпил первые сто граммов. Почувствовал, как обжигающее тепло разливается по телу. Решил выпить вторые сто граммов и заставил себя это сделать. Затем он вспомнил о своих испытаниях, о погибшем товарище и выпил третью рюмку.
«Пьют в одиночку только алкоголики, — подумал он, — вот и я стану настоящим алкоголиком. Надо выйти куда-нибудь».
Захлопнув дверь, спустился на первый этаж. Прошел вестибюль и направился в ресторан. Швейцар предупредительно распахнул перед ним двери ресторанного зала. Войдя, он остановился, оглядываясь.
Зал был полон. Играла музыка, в одном конце слышались выкрики подвыпивших гуляк, женский смех. К нему подскочил официант.
— Что вы хотите?
Он удивился.
— Зачем ходят в ресторан?
Официант, очевидно, не понял.
— Я спрашиваю, чего вы хотите? Поужинать, заказать номер или… — он сделал многозначительную паузу.
На этот раз не понял Гонсалес.
— Что или?..
Молодой прыщавый торжествующе улыбнулся. Новичок, решил он, не знает правил, и, нагнувшись, тихо прошептал:
— Есть столик с двумя…
— С двумя?.. — недоуменно переспросил Гонсалес.
Видимо, алкоголь оказывал свое действие. Он что-то туго соображал. Официант улыбнулся чуть нагловатой, пресыщенной и презрительной улыбкой.
— Девочки, — сказал он со значением, — есть девочки.
Только теперь он понял. Снова вспомнил Джакарту и улыбнулся. Ему просто везет на подобные истории.
Его собеседник воспринял улыбку как знак одобрения.
— Мне — четвертак, девочке — полтинник, — деловито, словно все было уже решено, заявил он, — вам в номер, выберете любую.
Он даже не стал ругать этого парня. В другое время наверняка бы плюнул и ушел.
