— Оказывается, он ничего не знает.
— Не знает! — Самообладание Гонсалеса бесило Минелли даже больше, чем нахальство Муни. — Он, значит, ничего не знает?! А Анри Роже он тоже не знает? Сволочь! Он залил ему лицо свинцом. Он думает, я прощу ему это.
Банкир снисходительно повернул голову.
— Я ничего не знаю, — снова повторил он.
Луиджи дернулся как сумасшедший. Вытащив пистолет, он ткнул им в подбородок банкира.
— Отвечай, сукин сын. Сейчас ты тоже ничего не знаешь?
Все произошло так неожиданно, что банкир на секунду растерялся.
— Я… я… — залепетал он.
— Отвечай, — закричал Луиджи. — Ну!
Мигель с интересом следил за этой сценой.
— Только смотри, не нажми нечаянно курок, — спокойно проговорил он по-итальянски.
Муни, видя безмятежность Гонсалеса, решил, что это лишь ловкий трюк, с помощью которого у него хотят выудить показания. Он отрицательно мотнул головой.
— Я ничего не знаю.
Пистолет Луиджи обрушился на голову банкира. Тот охнул и откинулся в кресле, стиснув зубы. Луиджи размахнулся и нанес удар по подбородку, вкладывая всю силу в этот замах.
Опрокидывая кресло, банкир полетел на пол с развороченной скулой. Однако он еще был в сознании. По подбородку бежали тонкие струйки. Муни попытался шевельнуться. Вся его респектабельность сразу куда-то исчезла. Он попытался что-то пробормотать, но рот, наполненный кровью, не произносил слов. Получалась какая-то каша.
— Говори, собака! — Луиджи пнул лежавшего ногой. — Говори.
— Я… я… — банкир пытался что-то пролепетать. — Я… ничего не знаю.
Страх перед мафией оказался сильнее страха смерти.
— Не знаешь, не знаешь, — долго сдерживаемое нетерпение Луиджи, его гнев, накопившийся в нем за все эти дни после убийства Роже и Моррисона, прорвались сегодня, — не знаешь, не знаешь, — повторял он как сумасшедший и с размаху бил ногами лежавшее перед ним тело, уже не разбирая, куда бьет и что он, собственно, хочет. Один из ударов его тяжелого ботинка пришелся прямо в пах, и лежавший банкир скорчился от дикой боли.
— Успокойся! — Видя, что дело заходит слишком далеко, Мигель попытался оттащить Луиджи.
— Все! Хватит!
Ему с трудом удалось вывести рассвирепевшего не на шутку Луиджи в другую комнату.
— Да сядь ты, успокойся. — Мигель толкнул Луиджи на стул. — Садись.
Постепенно Минелли пришел в себя.
— Сукин сын, — пробормотал он тихо, — у Марселя осталось двое детей. Я видел их фотографии.
Гонсалес промолчал.
— Сигареты есть? Ах да, ты же не куришь, — вспомнил Луиджи, — черт, забыл свои в машине.
