Я вот че подумал: она успокоится, если я домой вернусь… Думаю, мне пора вернуться, ты не против? Обещаю больше не сбегать.
Хватов-старший только было собрался высказать, насколько ему безразлично, успокоится Ксенья или в истерике расколошматит квартиру, но вовремя остановился, заметив мольбу в глазах сына. Она ведь его мать, а принижать мать в глазах ребенка — последнее дело. Похоже, несмотря на все перепалки, Антон ее любил.
— В общем, ты можешь ей сказать, что забирать меня насовсем не планируешь, все дела, что будем жить по-старому и я могу с ней остаться?
— Скажу, если ты этого хочешь, — кивнул Данил.
— Помирился бы ты с ней? Хоть маленько, для виду, чтобы она так не истерила. Сделаешь, пап? Обещаешь?
— Обещаю, — пробасил Хватов, тяжело вздохнув.
Что еще ему оставалось? Впрочем, давно пора прекратить военные действия.
— Но страйкбол на воскресенье в силе? А то я тренируюсь! — с надеждой в голосе спросил сын.
— Конечно, в силе, Антош, каждое воскресенье мы с тобой на полигон, а потом в пиццерию.
Будет наша традиция.
— Ну отлично, пап. Отвезешь домой?
Хватов кивнул водителю, и тот поехал в сторону квартиры Ксеньи.
— Вещи тебе потом пришлю.
— Лады! — улыбнулся Хватов-младший.
Ксенья встретила их на улице. Несмотря на совершенно не по-октябрьски холодный день.
Глаза выпучены, на голове обычный коротко стриженный бедлам, да к тому же челка убрана при помощи заколки с розовыми стразами. И эта заколка так нелепо смотрелась на взрослой женщине, что Хватову тут же захотелось ее содрать.
А вишенка на торте — розовая джинсовая куртка, которую Ксенья показательно запахнула. В каком дурдоме она побывала, что решила так одеться?
«Спокойствие!» — приказал себе Данил.
Он вышел из машины вслед за сыном.
— Явился не запылился… Мать будет на смертном одре лежать, ты и не почешешься домой явиться… — фыркнула она, как только Антон подошел ближе.
— Сын, иди домой, а я с матерью пока побеседую.
— Пап, ты обещал! — с досадой проговорил Антон.
— И обещание свое сдержу.
Как только Антон это услышал, тут же повеселел и скрылся в подъезде.
А вот Ксенья, наоборот, помрачнела.
— О чем это ты собрался со мной беседовать? То слова паршивого из него годами не вытянешь, то беседы беседовать собрался… — воскликнула она, метая молнии взглядом.
— Садись! — рявкнул он ей, кивая на заднее сиденье джипа.
— Ха-ха три раза! Я к тебе в машину не сяду! — с апломбом заявила Ксенья.
