Гончая смерти

 – Эти электрические волны… Они могут повредить мне.

Чарлз тоном превосходства, не лишенным, однако, добродушных ноток, попытался доказать ей всю несуразность этого предположения.

Госпожа Хартер, чьи познания в области радио были довольно смутными, но обладавшая чрезвычайным упорством в отстаивании своего мнения, была непреклонна.

– Ах это электричество… Ты можешь говорить что угодно, но на некоторых оно очень плохо действует… У меня всегда перед грозой ужасная головная боль.

Чарлз был покладистым молодым человеком, но и достаточно настойчивым.

– Дорогая тетя Мэри, разрешите мне объяснить вам все, что касается этого вопроса.

Будучи в какой-то степени специалистом в этой области, он произнес настоящую лекцию о радио. С большим воодушевлением он говорил об электронных лампах высокого напряжения и об электронных лампах низкого напряжения, о высокой частоте и о низкой частоте, об усилителях и конденсаторах…

Потонув в потоке слов, которых она не понимала, госпожа Хартер капитулировала.

– Ну конечно, Чарлз, если ты считаешь нужным…

– Дорогая тетя Мэри! – воскликнул Чарлз с энтузиазмом. – Это как раз то, что вам необходимо, – радио не даст вам скучать и думать о болезни.

Лифт, прописанный доктором Мейнеллом, вскоре был установлен. Но присутствие рабочих, монтировавших его, чуть не свело ее в могилу, так как у госпожи Хартер, как у многих старых женщин, было укоренившееся предубеждение против посторонних людей в доме. Она всех до одного подозревала в неблаговидных намерениях относительно ее столового серебра.

Вскоре после лифта был установлен радиоприемник, и госпожа Хартер осталась наедине с ненавистным ей предметом – большим неуклюжим ящиком, утыканным ручками и кнопками.

Чарлзу пришлось пустить в ход все свое вдохновение, чтобы примирить госпожу Хартер с приемником. Зато он был в своей стихии – бесконечно вертел ручки и красноречиво разглагольствовал.

Терпеливо и вежливо госпожа Хартер выслушивала своего племянника, но в глубине души оставалась при своем мнении, что все эти новомодные затеи – абсолютная чушь.

– Послушайте, тетя Мэри, это Берлин! Разве не великолепно?! Вы хорошо слышите голос диктора?

– Я ничего не слышу, кроме ужасного треска и гула.

Чарлз продолжал вертеть ручки.

– Брюссель! – восторженно объявлял он.

– Неужели? – В голосе госпожи Хартер прозвучал намек на пробудившийся интерес.

Чарлз снова повернул ручку. Раздался невероятный рев и свист.