Гончие смерти

Однако самым ужасным были их головы, лишенные волос и… лиц! Там, где полагалось быть лицам, у странных созданий была лишь гладкая кожа, и кожа эта постоянно подергивалась, будто под ней копошились невидимые насекомые.

Хлопуша разомкнул спекшиеся от страха губы и пробормотал:

– Это… это…

– Это мы, – договорил за него Глеб.

После слов Глеба все стало очевидно. Перед беглецами стояли их копии, голые, беззащитные, дрожащие на ветру и – безликие. Словно неведомый скульптор, создав двойников Глеба, Хлопуши, Рамона и Лесаны, забыл нарисовать им лица.

Фигуры остановились в десяти шагах от костра.

– Клянусь свиным желудком, этот громила справа похож на меня, – пробормотал Хлопуша. – Однако я не такой пузатый.

Лесана тронула Глеба за руку и прошептала:

– Что будем делать, Первоход?

Глеб, не отвечая, выставил перед собой меч и шагнул к голой четверке. Шаг… Другой… И вдруг пальцы его разжались, меч упал на землю, а сам Глеб схватился ладонями за лицо и застонал.

Лесана двинулась было к нему, но Глеб отрывисто выкрикнул:

– Нет! Не подходите!

Травница послушно остановилась. Лицо Глеба мучительно искривилось от боли, словно его стянули невидимые струны.

– Дьявол! – сдавленно пробормотал Глеб и вдруг закричал.

Нос Первохода стал стремительно уменьшаться, а на гладком лице двойника Глеба, стоявшего от него в нескольких шагах, так же стремительно вырастала выпуклость, которая все больше становилась похожей на нос.

– Что нам делать? – в отчаянии вскрикнула Лесана.

– Стойте… не шевелитесь… – прохрипел он.

Нос Глеба исчез, и на его месте теперь была совершенно гладкая кожа. Выпуклость на лице голого двойника, наоборот, заострилась, в ней с легким щелчком прорезались ноздри."

"Глеб с трудом развернулся и сделал шаг прочь от жуткой четверки безликих тварей, но вдруг остановился, вскинул руки к лицу и застонал:

– Мои… глаза…

Стон этот был полон такого ужаса, что Хлопуша и Лесана попятились.

– О, боги! – крикнул, разглядев это, Хлопуша. – Что же это такое?

Глеб, крича от боли, попытался разорвать пленку ногтями, но багровые царапины тут же зарастали снова. Вдруг крик его оборвался и превратился в мычание, и Хлопуша с Лесаной увидели, что и губы Первохода срослись и стали выцветать.