Гонки на выживание

Разные люди выражали соболезнование, пытались узнать подробности."

"Почти до двух часов ночи он обсуждал с подчиненными и коллегами из других ведомств, институтов и конструкторских бюро все эти тяжелые неизбежные вопросы, связанные с прощанием и похоронами: венки, машины, приглашения, гражданская панихида… Ходя из угла в угол по кабинету, он говорил в трубку радиотелефона и знал: каждое слово слышит кто-то третий, каждое слово записывается где-то. Но уже не так, не там и не теми, как раньше, когда это было в порядке вещей.

Теперь цель незримых соглядатаев была иной — от каждого слова теперь напрямую зависела жизнь.

Только в третьем часу звонки смолкли, и он, плюнув на камни в желчном пузыре, опрокинул по-русски полстакана коньяка.

Но сон не пришел. Он сидел в кресле и думал, думал…

* * *« Подари мне лунный камень… — прохрипел из рации маленький динамик. — Все пути преодолей…»

В тот же миг там, наверху, видно, что-то произошло — из рации послышались крики и шум, восклицания и властный, безжалостный голос:

— Командир! Сопротивление бесполезно! «Руслан» наш! В случае неповиновения грохнем вас и себя! Связь с землей прервана! Меняй курс!

— Скорей! — крикнул Пастух.

 — Митрич, за мной!

Хватаясь за поручни, в кислородных масках с болтающимися рифлеными хоботами патрубков, они помчались вперед, достигли лестницы.

Пастух взлетел наверх, резким движением отвел и сдвинул в сторону дверь, ведущую в верхний отсек самолета. За ним, прикрывая, кинулся Боцман… Дюралевые стены и пол были забрызганы кровью.

Из троих угонщиков, что были наверху, двое стояли в проеме распахнутой двери пилотской кабины, наведя на командира и второго пилота такие же маленькие складные автоматы, как те два, что покоились теперь на дне Москвы-реки.

Третий угонщик, развалясь, сидел, уткнув ствол в голову распростертого на полу одного из членов экипажа. Лицо лежащего было в крови. Увидев Боцмана и Пастуха, захватчик приветственно махнул автоматом и крикнул:

— Эй, Кабан! Махотин! Держите этого, я… Договорить он не успел… Чугунный кулак Боцмана свалил его с кресла на пол.

Такой удар вышиб бы душу из любого, но тот был опытный боец, умел держать удар.

Не выпустив оружия, на чистом автоматизме он в падении из положения лежа достал живот Хохлова ногой.

Боцман отлетел в задний отсек, упал на спину и проехался по полу.

Противник, не целясь, вскинул пистолет-пулемет. Пастух вышиб его выдвижным прикладом своего «калашника».