И почему-то от этой мысли мне становится грустно и непонятно: зачем я здесь?
Я все еще смотрю на девушку, как вдруг что-то сильное и требовательное бодает меня в затылок. И сразу же за этим в бубон, сбив шапку на очки. Как будто мало мне дурацких ситуаций!
- Ой! - вскрикиваю от неожиданности, оборачиваюсь и оказываюсь нос к носу с мордой темной лошадки, подошедшей вплотную к ограде и косящей на меня из-под короткой челки черным блестящим глазом. - Ой! Ты кто?
Я знаю, что говорю глупость, но чувствую, что с этим животным надо либо по-человечьи, либо никак.
- Не бойся, Воробышек, - почти сразу же оказывается за моей спиной Люков (и когда только подошел?) и кладет руку мне на плечо. - Это жеребенок. Скорее всего, подросший сын вон той серой лошадки, что ходит по кругу. Видишь, какой серебристой изморосью отливает его грива? Наверное, выскочил вслед за матерью, - они в годичном возрасте все норовистые и любознательные. Ты ему любопытна. Ну, дай же тебя погладить, пострел! - строго и вместе с тем ласково произносит парень и проводит рукой у конька за ухом, хлопает осторожно по шее, когда тот не отстраняется.
- Какой хороший и бесстрашный нам жеребенок попался, птичка. Жаль, нечем угостить мальца.
- Вот. Возьми, Женя. Думаю, Сантьяго понравится.
Отец Ильи подходит и становится рядом. Достает из кармана твердый белый кубик и вкладывает в мою руку."
"- Смелее, девочка! - понукает к действию, когда я стою и рассматриваю подарок мужчины в своей раскрытой ладони: подумаешь, обычный рафинированный кусочек сахара, самое доступное в мире лакомство, но я держу его так, будто он хрустальный или под стать ювелирной поделке мастера Фаберже.
- А ты будь умницей, Санти, и не балуй! - наставляет навострившего ушки конька, радостно дернувшего ноздрями.
Я оглядываюсь на Люкова, не зная, как поступить. Я никогда не кормила лошадей и простое, казалось бы, действие, ставит меня в тупик, заставляя ощутить собственную беспомощность.
Илья чувствует мое смятение и тут же подхватывает мою ладонь своею - горячей и такой уверенной, что на нее хочется опереться. Прижимается грудью к моей спине, и мне сразу становится легче. Уже без страха и волнения, с раскрытыми от восторга глазами я наблюдаю, как тонкая шея чудного создания склоняется над белой оградой манежа, а мокрые губы касаются моей кожи.
- Он чудо! - не могу сдержать я возгласа и смеюсь.
