Долго стою с ним бок о бок, глядя, как умело Люков ведет красавца коня по кругу, - пробуя аллюры, переходя с шага на рысь и на иноходь, выполняя повороты и незнакомые мне фигуры, - нескромно любуясь гибкой посадкой всадника. Когда Илья пускает жеребца по кругу в резвый галоп, бросив на меня колючий взгляд, седоволосый хозяин поместья, кашлянув в кулак, вдруг неожиданно спрашивает, потуже запахнув на груди куртку:
- Ты видела когда-нибудь белую канадскую ель, Женя? В китайских фонариках и гирляндах горящих драконов? С вложенными в сладости предсказаниями судьбы?
- Что? - на миг отвлекаюсь я от манежа, но услышав вопрос, улыбаюсь.
- Нет. Но представить картину могу. Эдакая замечательная новогодняя композиция в восточном стиле.
- Я ни разу в жизни не провел старый год и не встретил новый со своим младшим сыном. Женя, - рука Люкова-старшего внезапно находит мою ладонь и крепко сжимает пальцы, - пожалуйста, подари мне такую возможность. Чего тебе стоит, девочка? Для меня это очень важно.
Пальцы мужчины сухи и холодны, совсем не такие горячие, как у Ильи, губы нервно поджаты, и мне тут же хочется избавиться от непрошеного прикосновения, отойдя подальше.
- Женя, я знаю, он тебя послушает, я все же отец, хоть и не самый лучший. Проси у меня что хочешь! Я многое могу сделать для тебя. Хочешь, ты уже через час будешь щеголять в шубе из соболя на зависть Ирине? Я готов быть очень щедрым, Женя!
Господи, что он такое говорит? Что вообще происходит?! Я не понимаю, но чувствую неприятность момента и, несмотря на не то мольбу, не то требование в темных глазах отца Ильи, отвожу взгляд, не желая, чтобы его сын что-либо заметил.
- Пожалуйста, отпустите меня, - твердо прошу мужчину, когда его хватка становится слишком уж настойчивой, а мои пальцы немеют от боли. - Роман Сергеевич, простите, но вы говорите гадость. Мне неприятно это слышать.
Он неохотно забирает руку и отступает. Говорит коротко, словно действительно устыдившись внезапного порыва:
- Забудь, Женя.
Вновь сутулит плечи, вдруг закуривает и добавляет негромко через минуту молчания, заставив меня взглянуть на его сникший острый профиль и дрогнувшую в пальцах сигарету:
- Это ты меня прости, девочка, я вновь забылся.
Мне ужасно неловко. Неприглядные обстоятельства чужой жизни, так внезапно проглянувшие из-за благополучного фасада, застают меня врасплох и вызывают новый прилив крови к румяным и без того щекам. Не знаю, что я могу сделать для мужчины. То, что он предлагает, низко и фальшиво.
