Но пусть я помимо сегодняшнего вечера больше никогда не увижу ее, я должна найти в себе смелость признаться: мне больше не все равно, что думает парень и его семья по-поводу чухонской девчонки. Как и не безразличны слова, сказанные отцом Ильи.
И вообще...
Я вспоминаю черные, блестящие глаза Сантьяго, с любопытством разглядывающие меня, мягкие губы жеребенка, скользнувшие в ладонь; проезд с Люковым на великолепном коне Валдае и сильную руку парня, тесно прижимающую меня к крепкой груди; вспоминаю пришедшее на смену страху чувство удовольствия от нашей близости и свою невольную радость, при взгляде на красивого всадника, преодолевающего барьер; коленопреклоненную позу.
Поднимаю пальцы и осторожно касаюсь места под левой грудью, там, где лежала теплая ладонь...
...Ой, кажется, Люков просил без сахара!
- Вот чай, Илья. Я сделала тебе с лимоном.
Я захожу и застываю с чашкой в руке, обнаружив гостя у мебельной стенки. У той самой полки с книгами, на которой бабуля вновь расставила мои фотографии, воспользовавшись тем обстоятельством, что внучки нет дома.
Ей неизвестна моя история с Виталиком, непонятно мое нежелание гордиться былым увлечением танцами и таким верным партнером, и я почти смирилась, пусть себе стоят, но только не сегодня, не тогда, когда Люков здесь.
Я поднимаю глаза на парня и удивляюсь тому, как спокойно он держится в моем доме, как будто бывал здесь десятки раз. Ни о чем не спрашивает и не требует внимания, просто молча разглядывает книги...
- Любишь Сомерсета Моэма, Воробышек? - Парень поворачивается и приподнимает книгу в своих руках.
С интересом перелистывает страницы.
- Не очень. Мама куда больше, чем я. А вот Брэдбери люблю. Особенно раннего. Кстати, ты именно его роман держишь в руках.
- Правда? - Люков опускает глаза и смотрит на скромно оформленную обложку. Покрутив с ленивой усмешкой книгу, возвращает на полку. - Действительно Брэдбери, - усмехается, - надо же.
Он подходит, берет из моих рук чашку и отпивает чай. Молча разглядывает меня поверх прозрачного стекла, не спеша отступать.
От его изучающего взгляда и близости сердце предательски ускоряет ход, а легкие расширяются, и чтобы скрыть, вот-вот грозящее разлиться по щекам смущение, я с беспокойством оглядываюсь на настенные часы, стремительно отсчитывающие минуты до означенного мной визита.
- Илья, мне надо полчаса времени. Я тебя не сильно задержу?
- А после? - вместо ответа интересуется парень.
- А после я еду в дом твоего отца.
