Разве что радуюсь, что в освещенных вспышками фейерверков сумерках ночи не видно моих горящих в смятении скул.
- Дима! Подойди-ка! - спасает затянувшуюся между нами паузу хозяин дома. - У нас тут с Алексеем вопрос возник, неотложной важности...
Домой. К маме, к братьям, к Таньке - куда угодно! Лишь бы оказаться как можно дальше от этого яркого, чужого праздника. Проникающего под кожу и перелицовывающего душу, похлеще иглы умелой модистки. Дарующего надежду, а после бессердечно раскраивающего ее пополам. Подальше от Якова, Ирины, от всех этих нарядных, довольных и шумных людей.
А главное, подальше от Люкова. От его темных и колючих, проникающих в самое сердце глаз. Во власти которых, теперь я это точно знаю, заставить меня поверить даже в чудо.
Он стоит рядом и молчит. Прямой и отстраненный. Даже не вздрогнет под ветром, как будто зимний холод ему нипочем... и вновь смотрит на меня. Я не могу этого видеть, но чувствую прожигающий взгляд каждой клеточкой кожи и невольно сжимаюсь в камень. Прячусь в защитную раковину самообладания, чтоб не рассыпаться под ним на части и малейшей эмоцией не выдать ту, что еще вчера казалась себе такой сильной.
Ожегшейся, воскреснувшей, а потому закаленной. Живой и чувствующей, но способной противостоять боли."
"Вчера, а уже сегодня, с такой легкостью бросившейся в огонь.
Что ж, Люков справился со своими демонами и оттолкнул Ирину. Отчаяние и обида слишком ярко отразились в глазах девушки, чтобы я не смогла этого понять. Отпустил, швырнув в объятия брата, и вернулся к той, кого назвал в этот вечер своей и кому обещал расположение.
К той, что не смотря ни на что, должна сдержать лицо и поддержать. Как поддержал он сам, когда мне это было так необходимо.
И я делаю то, что должна. Как умею, и как получается. И очень удивляюсь, когда слышу от парня совсем не присущие ему слова оправдания. Короткие, но неожиданно искренние, и оттого только больней ранящие. Похожие на жалость или извинение.
Что не устоял...
Но он ведь и не должен был мне ничего.
А танец - всего лишь сказка, мечта, что не обязана сбыться. Но только его пальцы касаются плеч, а темные глаза находят мои... Только уверенные слова срываются с губ - негромкие и заботливые, сказанные в кольце его рук, как мне вновь хочется верить в праздничную ночь и новогоднее чудо. В котором нет места злословным Нарьяловым, Иринам, Марго... А есть лишь место герою и глупой серенькой птичке.
- Женечка, я все понимаю: чужой дом, незнакомые люди, надоедливый хозяин.
