Замечает что-то насчет погоды и такси, и так некстати исчезнувших грузчиков, но я не слушаю ее. Когда за нашими спинами закрываются высокие двери здания аэропорта, и мы оказываемся в спешащей к автостоянке суетливой толпе, я взглядом нахожу свою машину и холодно бросаю незнакомке через плечо вместо прощания, так и не запомнив ее в лицо:
- Извини, дорогая, но сил на тебя нет. Да и желания тоже.
Из аэропорта я еду в банк, а после сразу набираю межгород. Матвей долго не берет трубку - старый хрыч, он, наверняка, увидев мой звонок, тут же созванивается со своим доверенным человеком и проверяет банковский счет.
И я, зная характер Байгали, терпеливо жду, слушая гудки, безмятежно наблюдая за стелящейся по земле поземкой. Перевожу взгляд на работающие дворники и уношусь мыслями в позавчерашний день, пока где-то далеко отсюда мыши Матвея послушно шуршат, решая его вопросы.
- Ну, здравствуй, сынок! - обманчиво добрый голос Байгали, неожиданно раздавшись в телефоне, возвращает меня в сегодняшнее, развеивая всплывший в памяти образ темного зала богатого дома Шамана.
Дюжину молчаливо замерших людей, вставших вокруг меня в тени освещенного круга, и темноволосого Алима, без сознания лежащего у ног. Заставляет закрыть глаза, успокоиться и отпустить из рук дрожь. Ту дрожь, что не уйдет еще долго, служа платой за то взвинченное бесчувственное состояние, в которое я сознательно загнал тело и разум.
- Как все прошло, мой мальчик? Вижу, перевел денежки старику. Ай, спасибо! Да не забудет тебя Аллах! Что бы я без тебя делал? Теперь вот будет на что лекарство и айран купить.
- Твоими молитвами жив, старый лис, - усмехаюсь я, живо представляя себе изрезанное морщинами и оспинками хитрое лицо степняка. - Богатство бедняка - его здоровье, не гневи Всевышнего, - говорю и признаюсь. - Матвей, я ждал тебя.
Он долго вздыхает и шамкает сухими губами, затем отмахивается негромким возгласом:"
"- Ай! Не люблю я эти самолеты, сынок! Где небо, где земля - шайтан разбери! А потом, тяжело с Шаманом говорить нынче.
Совсем злой стал. Волк думает о брюхе, а овца - о жизни. Не понимаю я его.
- Это ты-то овца, Байгали? - называю я по имени того, кто когда-то поверил в меня и поставил на мою жизнь. - Любовь к поговоркам сделала из тебя философа.
- Ай, брось! - смеется старик, и я вместе с ним. - Черная коза от земли голову не поднимает, знай, траву щиплет, силой крепчает, да козлят поит, так и я. А то, что волков не боится, так это волки нынче паршой болеть стали.
