Горе господина Гро

Несколько лет на это положил. И в конце концов нашел — не совсем то, на что рассчитывал; вернее, совсем не то. Но, конечно, всегда следует учитывать, что в Сердце Мира некоторые иноземные заклинания действуют совершенно непредсказуемо.

— Вот именно, — вставил Джуффин. — Следует учитывать. Святые слова. Если бы их еще в дело претворяли…

— Вообще, это вполне обычная ситуация — когда в начале эксперимента толком не знаешь, к чему он приведет, — заметил Габа Гро. — При ином подходе мы бы до сих пор жевали молодые побеги кварниса, чтобы облегчить зубную боль, и листья дерева шотт ради исправной работы желудка, тем бы наши познания в медицине и ограничивались… И потом, поймите меня правильно.

Когда многолетнее горе вдруг покидает тебя, вернее, оказывается не внутри, а снаружи и выглядит при этом как красивая маленькая девочка, дурного как-то не ждешь. Напротив, кажется, что в таком виде оно тебе даже нравится.

— Ну-ну, — вздохнул Джуффин. — Не ждали, значит, дурного. Выпустили наружу свое горе и думали, оно будет жить рядом с вами, как нормальный ребенок? Расти, учиться грамоте, играть с другими детьми? Вы действительно на это рассчитывали?

— Ну да, — Габа Гро окончательно смутился.

 — Именно так я поначалу себе это представлял. Потому и говорил всем, что девочка — моя внучка, чтобы к ней относились, как к нормальному ребенку. А когда я понял, что нормальным ребенком она никогда не станет, было уже поздно что-то менять.

— Зато прийти ко мне и посоветоваться никогда не было поздно, — сердито сказал я.

 — Как к старому приятелю и человеку, который кое-что смыслит в магии и прочих запутанных делах. Дырку над тобой в небе, Габа, можно подумать, я тебя когда-нибудь подводил.

— Ннну… — Габа замялся. — Все-таки ты Тайный сыщик. Сам должен понимать, прийти к тебе — все равно что явиться в Тайный Сыск с повинной. Дескать, выручайте, я тут с умпонской магией перемудрил на досуге, заберите от меня это ужасное существо, люди добрые, и делайте с ним что хотите. А я к ней привязался.

У меня никогда не было ни детей, ни внуков, ни даже племянников каких-нибудь троюродных, и тут вдруг появляется эта девочка, которая в каком-то смысле часть меня самого. Такая маленькая, красивая, спокойная… Я носился с ней как с куклой, покупал наряды и игрушки, хотя они, конечно, были нужны не ей, а мне самому — иллюзия, что в моем доме живет ребенок, о котором я забочусь. Я потратил немало времени и сил, чтобы научить ее говорить, — и ведь научил.