"
"– Проследи, чтобы его доставили на постоялый двор и ясно объяснили, что это следует как можно быстрее передать сэру Лукасу Мюррею. А парню, которого ты пошлешь, обязательно втолкуй, чтобы он не шел следом за тем человеком, который понесет наше послание сэру Мюррею. Конечно, было бы неплохо узнать, где эти разбойники прячутся. Но нам сейчас гораздо важнее заманить сюда сэра Мюррея.
– Ты в этом уверена? – спросил Ранальд.
– Вполне. Зачем нам остальные? Как только мы убьем эту девчонку и сэра Мюррея, их люди наверняка перестанут угрожать нам и растворятся, как в тумане.
Ранальд пожал плечами и отправился на поиски гонца. Кэтрин сомневалась, что он беспрекословно выполнит приказ Фреды, потому что на самом деле хотел поквитаться с теми, кого мать Агнес называла разбойниками. Ей приходилось только надеяться на то, что ее люди перехитрят Ранальда и не дадут ему отыскать их убежище. Больше она все равно ничего не могла сделать в нынешней ситуации. Более того, ей нужно было вообще перестать тревожиться – ведь излишнее волнение станет отвлекать ее, а сейчас она должна внимательно следить за каждым движением врагов.
– Вы ведь думаете, что сможете победить, – сказала она Фреде.
– Почему бы и нет? Пока я всегда добивалась всего, что задумывала. Ты оказалась гораздо умнее, чем я предполагала, и потому доставила мне много хлопот. Но я всегда знала, что в итоге возьму над тобой верх. Твой отец не подозревал, какая я на самом деле. Он считал меня глупой женщиной, которая раздвинула перед ним ноги и готова довольствоваться жалкими подачками, которые ей после этого кинули.
Он думал, что если признает Агнес своей дочерью, то я буду на седьмом небе от счастья. Что я не почувствую ни капли унижения, когда он сделает меня няней при Агнес, и никто вокруг не будет знать о том, кем я когда-то была для него. Этот негодяй угрожал мне, что выгонит меня из дома, а Агнес оставит у себя, если расскажу правду о нашем прошлом.
Кэтрин подумала, что если бы отец сразу признал Агнес, то ее жизнь могла бы сложиться лучше.
Она сама могла бы стать другим человеком. Папу нельзя было назвать особенно любящим родителем, но все же он делал много добра. Фреду же покалечила злоба – злоба, во сто крат увеличенная тщеславными помыслами. Кэтрин удивилась и смутилась оттого, что раньше никогда не замечала этого во Фреде.
– Конечно, я заставила его заплатить за такое высокомерие.
На лице Фреды появилось такое выражение, что Кэтрин была бы рада смолчать и больше не задавать ей вопросов.
