Горец

Давид вешает рубашку на вешалку, встает, берется за ремень.

— Может все же первый раз на кровати? В ванной тесно и неудобно.

— Опыт?

— Теория. Подай полотенце, — берет большое махровое полотенце, но вместо того, чтобы дать мне, держит в руках и взглядом приказывает вылезать. — Я стесняюсь.

— То есть, когда ты смотрела на меня голого, не смущалась, а сейчас вдруг проснулась скромность? Вылезай!

— Ну, я должна изображать скромность и смущение перед мужем."

"— Ален, если сейчас не вылезешь по доброй воле, просто вытащу за шкирку и поволоку на кровать.

— Дикарь! — фыркаю, он усмехается, — Инфаркт не схватит от такой неземной красоты?

— Скорей каменный стояк.

— Фи, как вульгарно, что за выражения!

— Алена! — рычит предупреждающе с потемневшими глазами. Становится и страшно, и волнительно. Облизываю уголки пересохших губ, смотря на Давида, поднимаюсь. Беру лейку с душем и медленно смываю с себя пену, демонстрируя свою спину, ягодицы. Шумно вздыхает, мне даже слышится, как хрустнула челюсть.

— Готов? — смотрю через плечо, изгибая губы в порочной улыбке, муж мой на взводе, глаза пожирают каждый участок обнаженной кожи.

Поворачиваюсь, сдерживаюсь, чтобы не прикрыться руками. Это на словах я могу быть дерзкой, наглой, а по факту хочется вырвать полотенце и замотаться, но из-за упрямства ничего подобного не делаю.

Давид в два шага преодолевает расстояние до ванны, обнимает за талию и прижимается губами к ключицам. Поднимаю руки, трогаю его волосы, зарываюсь пальцами, выгибаясь в пояснице.

Его губы опускаются ниже, нежно прикусывает сосок зубами, потом облизывает языком, втягивает в рот. Меня прошибает током, никогда не засовывала два пальца в розетку, но разряд ощутимый.

Хватаю его за волосы, оттягиваю голову назад, слоняюсь. Наша обоюдная жадность делает нас похожих на хищников, дорвавших друг до друга. Кусаемся, зализываем укусы, шипим в губы, сильнее жмусь к его груди, до единства, до полного растворения.

— Ахринеть, — шепчет Давид, на мгновение отрываясь от моих опухших губ.

Зачесывает выбившиеся пряди волос, сжимает их на затылке.

— А ты сомневался? — соскребаю остатки своего ехидства, потому что мозг превратился в желе. Мои мысли только о том, как он сейчас будет меня жарить, доводя до измождения.

— Ты когда-нибудь молчишь?

— Только вовремя поцелуя и минета, там не до разговоров. Мы будем беседы вести или приступим к активным действиям? — да, мой горец, закидывай меня на плечо и тащи на ложе сегодняшней любви.