Горец

 — Боже мой… — прикрываю глаза. Прикусывая губу.

— Хочешь меня? — слишком часто вспоминаю бога, но боже мой, как человек может обладать таким низким голосом, от которого вот-вот кончишь, просто слушая его.

— Нет, — выдыхаю ответ, а мерзавец ухмыляется и опускается передо мной на колени. — Что ты делаешь? — я, наверное, сейчас похожа на недоразвитого человека, не совсем понимаю, чего ожидать. Дыхание сбивается, едва мне разводят ноги в разные стороны.

— Хочу сделать тебе приятное, — проводит ладонью по ноге, стайка мурашек по коже и табун единорогов в голове оглушаю меня с ног до головы.

— Может дома? — сама бесстыдно приподнимаю бедра, позволяя стащить с себя колготки и трусики. — Я как бы стесняюсь, — ни хрена не стесняюсь, но строить недотрогу перед мужем мне нравится, как и нравится чувствовать его дыхание на обнаженной коже бедер. Ничего не говорит, пододвигает меня к краю стула, снимает ботильоны, одежду с ног.

— Ты сводишь меня с ума, Алена, — юбка задирается выше, вот он уже любуется мной, облизывая губы.

— Сильно свожу с ума? — цепляюсь за стул, когда Давид нагибается и целует внутреннюю сторону бедра."

"— Очень. Ни о чем не могу думать, — закатываю глаза, как только его язык проходится там, где сконцентрировалась вся моя жизненная энергия. Я сейчас поплыву на этом стуле. Стараюсь максимально тихо себя вести, не шевелиться, не дышать, но выходит очень плохо. Руки уже смещаются на голову мужа, ноги разведены максимально широко, в голове давно совсем далеки от скромности картинки.

— Божечки…

— Я хочу тебя… — шепчет, втягивая в рот нежную плоть.

— Представь, это очень взаимно, — бормочу, Давид приподнимается и целует в губы, с готовностью отвечаю на этот поцелуй.

— Я на работе не трахаюсь, поэтому здесь нет презерватива, — вводит два пальца, я цепляюсь за его плечи, откидывая голову назад. Припадает к шее, подразнивая меня движениями между ног, массируя клитор большим пальцем.

— Есть календарь безопасных дней, — не хочу терять возможность ощутить Давида внутри себя без защиты.

— Уверена? — целует за ушком. Я не отвечаю, я сейчас полностью на его пальцах, на его стремлении доставить мне удовольствие. Табун и стая меня топчет. Сметает на пути. Превращает в ничто. Мой крик заглушают горячие губы, язык подстраивается под ритм руки, и теперь меня еще наглым образом трахают в рот. И мне нравится эта грубая похоть, не прикрытая моралью.