Горец

 — Прости меня, — да простит меня шрековский кот, что использую его фишку вселенских глаз, Давид не убивает меня взглядом, качает головой, тяжело вздохнув. Кажется, я его порядком утомила. Ну, а что ты хотел, красавчик, не надо было утаскивать меня.

— Ты неисправима.

Пока я улыбаюсь ""жениху"", ""Магомед"" уже слинял с наших глаз. Я тут же отпускаю руку Давида и отхожу в сторону.

— Ты шёл за мной? Ты знал, что ко мне пристанет этот тип? Вы ж повернуты на светленьких! Женитесь на своих брюнетка, а трахаетесь с блондинками!

— Я так понимаю, ты пришла в себя и сможешь теперь самостоятельно добраться до нужного тебе места, — отворачивается, достаёт ключи.

К моему удивлению рядом пищит внедорожник. Я и забыла, что машина где-то рядом, а ноги помнят.

— Эй, постой, я, конечно, не младенец с соплями и слюнями, со мной нянькаться не надо, но ты бы мог подвезти меня до автостанции? Плиз! — складываю руки как в молитве, Давид не улыбается.

— Мне не по дороге. Тут рядом остановка, садись на любой автобус и доедешь.

— Ты так спокойно говоришь, а если ко мне вновь пристанут? Утащат? Похитят, в конце концов?! Это оказывается так просто, тем более у вас традиция же!

— А почему меня должна волновать твоя судьба? Ты уже второй раз меня называешь при посторонних людях ""женихом"", не заботясь о моей репутации и репутации моей семьи! Извини, Алён, но ты права, нам совсем не по пути, — подходит к двери водителя. Черт!!! Как же его уговорить мне помочь? Делов то на пару минут, не убудет от него, если повезет меня на автостанцию.

Торопливо, пока не передумала, пока он не уехал, огибаю капот машин, хватаю его за локоть. Давид вопросительно приподнимает брови, я не смотрю в глаза, а то ещё переклинит в последний момент. Обнимаю его за шею, привстаю на носочках, ну с богом, прижимаюсь к его губам. Несколько секунд мы вдвоем даже не дышим. Блядь, мне что ли первой проявлять инициативу?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пока думала, что делать, Давид все же обнимает одной рукой за талию, притягивая к себе, вторая рука обхватывает затылок.

В груди происходит какой-то химический, несовместимый с жизнью, взрыв. Чернобыль отдыхает. Чрезвычайное положение объявлено, красная кнопка горит, мысли в панике разбегаются в разные стороны, не поддаваясь доводам голоса разума.

Его прикосновения как ожоги, кожа просто горит, а я не могу ничего сделать от высокого градуса температуры.