Горец

— Я люблю тебя, — целую подбородок, прикрывая глаза, подстраиваюсь под неспешным темп движений. В ответ Давид бормочет что-то непонятное, явно не на русском.

Спустя какое-то время, сжимая мужа руками-ногами, кусая его за плечо, чтобы не кричать на весь дом в своем удовольствие, чувствую слезы на губах. Слизывает солоноватые дорожки, целует закрытые веки, ускоряется, толчки становятся резкими, глубокими. Свой стон вдыхает мне в рот, замирает, покрываясь мурашками. Скольжу пальцами по каждой на коже спине. Не спешим разъединяться, едины.

— Ты правда не против, если будет девочка? Я просто еще не посмотрела по-восточному календарю, когда там надо активно трудиться для зачатия мальчика?

— Ален, я действительно не зациклен на мальчике или девочке, — чмокает в кончик носа, к моему сожалению, ложится рядом. Правда, сгребает в охапку и накрывает нас одеялом. Некоторое время лежу молча, слушая его дыхание и сердцебиение, ощущая прохладу шелкового пододеяльника и простыни. Передергиваю плечами.

— Ты замерзла? — сильнее прижимает к груди, утыкаюсь лицом в плавный переход между шеей и плечом.

— Шелк, однако, холодит. И ты забыл свечи.

— В другой раз.

— А если я пожелаю ванную с шампанским?

— Будет тебе ванна.

— Ты готов исполнить все мои хотелки?

— Если ты от этого будешь счастлива, почему бы и нет.

— Тогда может заберем Хадю с нами? Я буду очень счастлива. И больше ничего такого не попрошу.

— Ален, — отстраняется, потирает ладонью щеку, смотря на меня серьезным взглядом руководителя.

 — Я согласился взять ее с нами в горы не для того, чтобы ты меня потом убедила в важности ее присутствия в Сочи.

— Давид, она совсем малышка, ей очень хочется внимание родителей. Причина ее молчания в стрессе, и в том, что взрослые зациклены на своих проблемах, обидах и не хотят интересоваться тем, что у нее на душе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Давай не будем сейчас об этом говорить! — резко реагирует, секунду смотрит на меня раздраженном взглядом.

Справляется с собой, примирительно улыбается, пытается вновь обнять, но мне обидно. Обидно за Хадю, потому что я ее понимаю, как никто.

— Тебе совсем плевать на дочь?

— Мне не плевать на дочь, но я тебе уже говорил, что невозможно взять и вырвать ее из привычного образа жизни и перевезти в Сочи по твоей прихоти! — кажись разозлился. Мы одновременно вскакиваем с кровати, я радуюсь, что моя пижама лежит на кресле, торопливо одеваюсь.