Горец

Я как раз и думала о свободном графике, слоган и макеты могу и дома делать.

— Тогда у тебя остается только один вариант, — делаю печальную мину, тяжко вздыхаю. — Отправить меня в декрет.

— Серьезно? Давай сразу в двойной, чтобы я не переживал, что мою неугомонную жену найдут приключения.

— Это ты мне так припоминаешь наше знакомство?

— Я рад, что твой интерес привек тебя ко мне, а не к Омару, допустим.

— Но Омар решил нашу участь, так что на свадьбу идем и от души его благодарим, пожелав им с Миланой своих детишек поскорей.

Когда у них свадьба?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Без понятия, я не интересуюсь личной жизнью бывшей жены.

— Все же ради Хади стоило, — Давид поджимает губы и хорошее настроение исчезает. — Ты не можешь вот взять и перечеркнуть факт, что Милана мать.

— Ты лояльна к ней, Алена. Я могу простить ей измены, сам в этом виноват, семьи на расстоянии не бывает, но то, что случилось с Хадей… — прикусывает губу, отворачивает голову в сторону зала, ища глазами дочь.

Я накрываю его руку и сжимаю.

— Только не обвиняй себя в этом."

"— Но есть и моя вина. Возможно, будь я более внимательным отцом, ничего такого не случилось.

— Поэтому стоит ее забрать к нам, окружить ее любовью, заботой, дать почувствовать уверенность в том, что никто ее не бросит и не забудет. Конечно, ты все правильно сказал по поводу садика, работы, но мы что-нибудь придумаем, главное быть вместе, как сейчас!

— Я тебя услышал, Ален, но давай не будет торопить события, — обхватывает мою ладонь, целует пальцы.

 — Обещаю, что мы заберем Хадю к нам, но чуть позже, — заставляю себя улыбнуться, скрыть разочарование, кивнуть в согласии. «Позже» в понимании Давида может растянуться на месяц, а то и на полгода, за это время малышка вновь может подумать, что ее бросили.

После обеда мы гуляем по окрестностям, в номер возвращаемся уставшие. Хадя умытая, сонная засыпает почти сразу, Давид даже не успевает ей дочитать страницу сказки.

Да-да, он каждый вечер перед сном ей читал, это было их время, я тихонько лежала на кровати и не мешала.

— Спинку потрешь? — наваливается на меня сверху, прикусывает мочку, я шиплю, кошусь на соседнюю кровать.

— Я смотрю, выпил эликсир молодости, готов на подвиги старый воин, — обожаю просовывать руки под одежду Давиду и гладить его.

— Кто-то меня обвинил в том, что не сдерживаю свои слова, а я не такой.