Горец

Как только они уходят, садятся за стол женщины, но тоже не стремятся разговаривать по пустякам.

— Мы приехали! — раздается голос, я вздрагиваю. Смотрю на Медину, она недовольно смотрит на Миру, та опускает глаза, другие родственницы тоже напрягаются, как только в столовую влетает Милана. Да, это был ее голос.

— Где моя дочь? — окидывает всех присутствующих придирчивым взглядом, останавливается на мне, поджимает губы, но тут же улыбается.

— Она уже поужинала, сейчас с ней Давид. Ты не голодна? — Медина вопросительно смотрит на бывшую невестку, отрицательно мотает головой, уходит.

Я хочу последовать за ней, но сдерживаюсь. Ей богу, ревную, как не знамо кто. В стойкости Давида уверена, как и в том, что он не отдаст Хадю, но червяк сомнения гложет изнутри. Чтобы не позволить себе сойти с ума, я в первых рядах по уборке на кухне.

— Мам, — появляется Давид, за его спиной стоит Милана. Душу гадюку под названием «ревность», а она падла шипит и извивается. — Надо приготовить Милане комнату, она остается на ночь, — на меня не смотрит, правильно делает, потому что я могу сейчас сказать первое, что придет на ум.

На ум приходят одни маты. И до последнего надеюсь, что Давид просто пожалел бывшую, не хочет на ночь выгонять на улицу, а не то, что завтра утром он сам лично отдаст дочь женщине, которую презирает. Не выдерживаю, иду за ним следом, как только Медина кивает головой. Проходя мимо Миланы, та торжественно мне улыбается с победным блеском в глазах.

— Давид! — хватаю мужа за локоть возле библиотеки, он выворачивает руку, подталкивает меня в комнату, открыв дверь.

Щелкает выключателем, жмурюсь от яркого света после полумрака.

— Ты ж не собираешься отдавать Хадю Милане?

— Ты из-за этого побежала за мной? Милана мама Хади, она имеет право с ней видеться и общаться в любое время суток. Я никогда ее не ограничивал в этом.

— Судя по активности ее посещений, не так уж она и рвалась к дочери, а тут на ночь глядя после звонка Миры! Прям подкупает ее материнское рвение. Если бы я не знала, кто виноват в молчании малышки, умилилась.

— Давай сейчас без иронии, у меня нет настроения поддерживать твои издевки.

— А у меня нет настроения завтра видеть, как ты собственноручно разрушает доверие дочери к себе! Если тебе важна Хадя, ее любовь, ты не отдашь ее завтра Милане.

— Алена… — затыкаю ему рукой рот, чтобы не наговорил тупых обобщенных слов.

— Если ты отдашь ей ребенка, я подам на развод. И это не шутки, Давид, — скрещиваемся взглядами.