Горец

Пытаюсь выплюнуть все, что попадает в рот, но давлюсь, приходится глотать, чтобы не захлебнуться.

— Вот и умничка, — какой противный голос у этого мужика, скрипучий. — Красивая, — проводит пальцем по щеке, дергаю головой. Черт, руки прижаты к телу, как и сумочка. Вот бы добраться до нее и позвонить папе.

За руль кто-то садится. Слышу невнятную речь, с трудом понимаю, что говорят. В итоге ничего не поняла. Твою ж мать, куда это я встряла? Машина трогается, и я начинаю извиваться, в надежде высвободить руку и достать мобильник.

— Тише, детка. Не шуми. Будешь хорошей девочкой, никто тебя не обидит.

— Да пошел ты! Отпусти меня немедленно, иначе я обеспечу тебе огромные неприятности, — на мои угрозы похититель смеется.

— Дерзкая. На язык не сдержана.

— Да… — хотела еще раз послать, но язык заплетается, а глаза наливаются свинцовой тяжестью. Не хочу засыпать, нельзя, но увещание мозга никак не отражается на моем желание спать. Я не почувствовала, как меня освободили, как забрали мой клатч.

И не знала, что меня увозят из города.

* * *Голова болит. Во рту невообразимая сухость. Открываю глаза, понимаю, что нахожусь не в своей комнате. Шевелю руками, ногами, не связаны, уже лучше. Значит я номинальная пленница, если бы была фактическая, посадили на цепь и бросили на пол, а не на удобную кровать.

Медленно приподнимаюсь, осматриваюсь. Обычная комната, с красивой обстановкой, все подобрано со вкусом, но для меня мебель слишком тяжеловата на вид.

Обхватываю руками колени, утыкаюсь в них лбом.

Вот дерьмо! Я не испытываю иллюзий, что это чей-то розыгрыш. Слишком все слажено, подготовлено, похитители знали меня, где поджидать. Главное, что не ошиблись, не обознались. Или? Хотя вряд ли… Но в голове никак не укладывалась мысль, что в нашем современном обществе до сих пор существует такое варварское поведение.

Черт! Щеки мокрые. Я сто лет не плакала, последний раз было три года назад. Мой устойчивый мир рухнул к ногам, когда родители внезапно перестали делать вид, что у нас семья, и все оказалось иллюзией ради меня.

С тех пор не разрешаю себе разводить сырость, но сейчас что-то идет не так, хочется закрыть глаза и прошептать: «чур меня».

Открывается дверь. Испуганно вскидываю голову, ожидая кого-то из вчерашних похитителей, вооружённого до зубов. Мое воображение уже вырисовывает самые кровавые картины моей последующей расправы, когда папа откажется платить, если поверит словам своей жены о том, что это постановка.