Горец

Давид вешает брюки на стул, поднимает на меня глаза.

— Потому что кое-кто не хранил верность, — оу! Этого я никак не ожидала. Давид изменял? Или Милана? В тихом омуте черти водятся, хрен угадаешь, кто свернул налево. Узнавать что-то еще больше не хочется, поэтому киваю головой, беру свою пижаму и скрываюсь в ванной.

— У вас по любви или по договоренности? — все же любопытство берет свое, я лежу к Давиду спиной, прислушиваюсь к его ровному дыханию. Кажется, спит, но чувствую, что это не так.

— Мы росли рядом. Наши родители общаются друг с другом.

Когда я вернулся из Москвы, отец договорился о свадьбе. Мыслей о семье у меня не было, я жил больше своим планами, идеями.

— Вы получается довольно долго вместе прожили.

— Мы вместе толком не жили, больше на расстоянии. Я в Сочи, она в родном городе. Бабушка предупреждала, что ничего хорошего в таком формате не выйдет. Оказалась права.

— Бабушка мудрая женщина.

— Без нее я бы не справился с давлением со стороны семьи. Она единственная всегда меня поддерживает.



— А мама?

— Мама против отца никогда и слова не скажет.

Поворачиваюсь к Давиду, он лежит с закрытыми глазами. Осторожно кладу ладонь ему на грудь, накрывает мою руку своей рукой. Сердце пропускает удар, когда подносит к губам и целует мои пальцы.

— Я переживал.

— Извини. Не справилась с эмоциями.

— Тебе во многом сегодня повезло. В таком прикиде тебя бы изнасиловали в первой же подворотне.

— Обещаю теперь паранджу не снимать, — кладу голову на плечо Давида, теснее к нему прижимаясь, он тяжело вздыхает, поглаживая мои пальцы.

Мне приятно. Чувствую, что нашла свое место. Вот здесь, в теплой постели, рядом с самым терпеливым мужчиной на свете.

19

* * *— Алена, — мурашки бегут вдоль позвоночника, млею от этого голоса. Моя реакция с первой встречи на голос Давида не поменялась, я все так же впадаю в звуковой кайф, когда его слышу. Теперь мне еще нравится его обнимать, трогать, постоянно прикасаться. Просто какая-та ненормальная жажда до тактильных ощущений.

Клево засыпать и просыпаться возле Давида, бесстыдно закинув руки-ноги на него. Не знаю, с какими мыслями он спит, мои предельно скромны и невинны. Я перестала вести себя, как мартовская кошка в поисках гулящего кота.

— Я здесь! — кричу с набитым ртом, делая глоток сока. Мой обеденный перерыв проходит в полном одиночестве, мама куда-то слиняла по своим делам, я вернулась недавно с уроков танцев. Лезгинку мне теперь не стыдно станцевать перед родственниками Давида.