Горечь твоей любви (СИ)

Пока я приводил себя в порядок и принимал ванну, вернулся Эв. У него в руках был огромный пакет.

- Это что?

- Подарок от брата. Не важно. Ты поел?

- Сейчас буду.

- Я могу присоединиться?

- Конечно, тут столько еды, на пятерых хватит.

Ели мы молча, каждый думал о своем. Время медленно, но уверенно подползало к трем часам. Еще чуть-чуть и мы будем ехать домой, и я больше никогда не смогу его увидеть. И тут же внутренний голос напомнил мне, почему я сижу тут, а не в своей комнате, и почему собираюсь бросить учебу.

Я все помнил прекрасно, и что-то не давало мне покоя. Но что?.. Глаза! Глаза Принца. В них плескался целый океан боли и невыносимой муки, когда он на меня смотрел. Я до сих пор чувствую этот взгляд на своей спине. Что-то у меня не сходится, почему такой умоляющий? В чем подвох? В голове была каша. Где-то на уровне подсознания мне хотелось верить, что меня не предали, и этому есть разумное объяснение. Но я не верил…

- Саш, ты как?

- Нормально. Не переживай, жить буду.

- Надеюсь…

Разговор не клеился, каждый молча думал о своем.

Стук в дверь. Мы переглянулись, думая открывать или нет, но с той стороны ждать явно не собирались. Дверь открылась, и в комнату вошел Кай. Как всегда одет с иголочки, гладко выбрит, и волосы аккуратно собраны в хвост.

Видно ночь беспрерывного секса никак не отразилась на его самочувствии. Мне стало противно, я встал и собирался уйти, но меня остановили.

- Александр, я бы попросил Вас задержаться, – ледяной, официальный голос.

Кай не ждал от меня ответа, он считал, что его просьбы-приказа достаточно, чтоб я остался.

На пререкание и споры сил не было, и я молча опустился обратно в кресло.

Его Великолепие повернулся к моему другу, который абсолютно ничего не понимающий сидел и хлопал своими огромными ресницами.

- Эв, я прошу тебя, оставь нас наедине. Я хочу поговорить с Сашей.

- Кай, я…

- Просто выйди. Нам, правда, очень нужно обсудить один вопрос.

Эв посмотрел на меня. Я молча ему кивнул, и тот в мгновения ока исчез.

Дверь закрылась с большой осторожностью, практически бесшумно. Я смотрел на великолепного парня, которого еще сорок два часа назад считал самым дорогим человеком на всем белом свете. Разговаривать с ним не хотелось. Я понимал, что могу наделать глупостей. Безумно хотелось сделать ему так же больно, как он сделал мне. Хотелось унижать его и требовать, чтоб умолял о прощении. И в то же время прижать к себе и поцелуями заставить уйти с его лица это ледяное выражение.