Горелый магистр (СИ)

 — Думаю парень гений. Такой же как Паскаль или Моцарт. Только не в музыке или математике, а в производстве. Вы заметили, что он перед тем как начать рисовать, всматривался в чистый лист? Потом замирал, и через пару секунд начинал рисовать. Я тут консультировался в институте мозга. Они говорят, что такое вполне реально. Парень просто видит картины будущего. Ну не просто конечно. Тем более что он видит то, что хочет увидеть. Но в целом…

— А интересно, сможет ли он разглядеть что-то кроме общего вида.

 — Устинов улыбнулся и пригубил из бокала. — Ну а в целом, я уверен, что ничего сверхъестественного тут нет. Придумывает-то вещи совсем обычные. Вот тот-же мотоцикл четырёхколёсный. Как там он его назвал? Квадроцикл? Вполне. Так вот вещь-то примитивная по сути. Мотоцикл на четырёх колёсах. Простой как мычание. Ну, что, не могли наши инженеры такую вот штуковину придумать? Могли конечно. А почему не сделали? Да просто живут во вчерашнем дне. А этот парень он в будущем. Я бы его от греха под погоны загнал, да в закрытый городок поселил, чтоб никакая сволочь даже близко не подошла.

— Всё верно говоришь. — Берия кивнул. — Только вот облик боевого вертолёта не вписывается в эту картину. Нет ни такого, ни полтакого, нигде. Ни у нас, ни в мире. Но тут я скорее соглашусь с Николаем Александровичем. Как минимум потому, что одного такого гения я знаю лично. Работает у нас такой человек. Академик в двадцать пять лет — Дмитриев Николай Александрович.

В тридцать третьем году 9 летнего Колю вызвали на экзамен в Москву, поскольку он лихо расправлялся с математическими задачами, и вообще показывал уровень развития никак не свойственный своему возрасту.

В комиссию тогда вошёл нарком просвещения Бубнов и сама Крупская. Члены комиссии были поражены глубиной познаний мальчишки, настолько, что его оставили жить в Москве, и назначили ежемесячную зарплату как взрослому специалисту. В пятнадцать он уже поступил в Университет, на МехМат, а в сорок шестом, входит в группу, работавшую над атомным проектом.

Лаврентий Павлович начинал рабочий день ровно в восемь утра, в кабинете на Старой Площади. Из Кремля, по общей договорённости вывели все государственные учреждения, оставив только те, которые занимались охраной музейных объектов, а вместо бесчисленных контор, и даже жилых помещений, стали создавать единый музейный комплекс, с действующими храмами.