Горелый магистр (СИ)

Пусть они с Верой едут ко мне домой, я подскочу позже.

Сработали телохранители Берия мгновенно. Только Григорий просемафорил им «опасность», и через несколько секунд Лаврентий Павлович словно испарился, оставив пару человек из охраны, для контроля ситуации.

Вера тоже пошла с Ритой «попудрить носик», и не вернулась, а вокруг бывшего штандартенфюрера встали хмурые и хорошо обученные мужчины, желавшие получить ответы на некоторые вопросы.

— Твари краснопузые. — Дипломат оскалился в ухмылке и рывком вытащил из рукава пиджака странный предмет больше похожий на шприц с пистолетной рукоятью.

 — Ну, кто первый на тот свет?

— А зачем всё это, господин посольский секретарь? — Александр шагнул вперёд. — Вы же понимаете, что мы можем стереть Берлин заново, как и другие европейские столицы. Но в этот раз, никто не будет давать время чтобы вывести людей из города. Два миллиона берлинцев превратятся в чёрный пепел, ради чего?

— Тебе не понять, сопляк. — И Канарис перешёл на немецкий. — Только поднявшись простив жёлтых и красных, белая раса сможет править миром, как и должно.

Александр усмехнулся и тоже перешёл на немецкий.

— Вы же не белая раса. Вы генетический мусор. Помесь римлян, которые вообще-то полунегры, испанцев, которые на три четверти мавры, и просто всякой швали набегавшей к вам пограбить. Какая к чёрту белая раса? Она существует только в вашем больном воображении. Жить на свои скучно, вот и придумываете сказки, чтобы под этим соусом грабить других. Давайте вы быстренько застрелитесь из своей штуки, и мы все пойдём по делам.

Я к своей девушке, парни к жёнам и подругам, а товарищи актёры — отдыхать.

— Сделайте как он сказал, — вдруг раздался громкий и хрипловатый голос сзади. — Булгаков, который после ранения на фронте чуть прихрамывал, остановился в нескольких шагах от Константина. — Сделайте, ибо вы не знаете, с кем разговариваете, и что он с вами может сделать. — Глаза Михаила Афанасьевича горели словно два уголька, и в зале повисла тягучая тишина.

— Что? — Канарис рассмеялся.

 — Этот щенок? — Он стал поднимать своё оружие, а Александр, словно ждал этого момента выплеснул из себя какую-то адскую смесь из страхов за Риту, и своих людей, лютой ненависти к европейцам за концлагеря и газовые камеры, и боли за каждого убитого малыша.

Тёмное облако вырвавшись из рук, мгновенно окутало дипломата словно густой колыхающийся кисель, и из этого мутного тёмного облака донёсся дикий крик словно заглушённый расстоянием.