Гори для меня, ведьма

— Не стоит играть в эти игры…

— Мне кажется, это ты заигрался. — Отчеканила я, выпрямляя спину и делая несколько шагов по направлению к его темной фигуре. Взгляд его тяжелый, осязаемый. — Убирайся из моей комнаты, — совсем невежливо попросила я. — Я хочу спать.

— Ничего, сейчас взбодришься. — Обещает он. В глазах на несколько секунд мелькает сомнение, но очень быстро сменяется решительностью. — Достань свой клинок.

Я стою и несколько секунд глупо смотрю на него, пытаясь воспротивиться приказу.

Я сильна, но клятва сильнее. В руке возникает клинок, на который я смотрю с плохо скрываемым волнением. Что он хочет мне приказать?

Я даже договорить не успела, меня захлестывает следующий приказ, сопротивляться которому не в силах.

— Избавься от платья, разрежь его.

— Ты ненормальный, — одними губами прошептала я. — Поехавший!

Мои руки проворно расправляются с атласной тканью, а ее алые лоскуты падают на пол, растекаясь по нему, подобно крови. Мое тело мне не принадлежит.

Это пугает до головокружения. Я хочу остановиться, но мои руки опускаются, только когда яркая ткань падает к моим ногам. Ступни замерзли без обуви, и я их неловко поджала. Тело дрожит под тонкой шелковой сорочкой, и только сейчас я понимаю, как в комнате холодно.

Не просто потому, что за окном свистит ветер и бросает в стекло щедрые порции дождя. Холодно от его взгляда, его злости, его отношения ко мне.

— Я никогда не прощу тебе это. — Меня потряхивает, голос слегка дрожит.

Я чувствую себя на грани. С громким стуком кинжал падает вниз — у меня даже нет сил пихнуть его в притороченные на бедре ножны.

— Я знаю. — Отвечает он каким-то бесцветным голосом. Его реакция становится последней каплей.

Я трясусь от гнева, злости, обиды, ненависти, а из груди вырывается жалобный всхлип. Мне стыдно от того, как низко я перед ним опускаюсь, но не могу сдержать злые слезы. Лицо мое некрасиво кривится, но взгляд я не опускаю — не хватало продемонстрировать еще и эту слабость.

Взгляд Эйдена становится растерянным, слегка недоверчивым.

— Ассия, ты плачешь? — Он подается вперед на своем кресле, а затем и вовсе встает, настигая меня в несколько широких шагов. Аккуратно кладет мне руки на плечи, словно впервые видит перед собой расстроенную девушку, к которой забыли выдать инструкцию по применению.

Стальные нотки в его голосе сменились на мягкие и заботливые, и это словно прорывает внутри плотину.