Горячая линия

И Захар так наивно решил, что в этом и есть его спасение. Он все силы бросил на то, чтобы наладить контакт с парнем. Но тот оказался настолько гадким и избалованным, что все его попытки шли прахом. Как страшно… Он пытался стать отцом для чужого мальчика, в то время как его собственный сын… Его сын рос без отца. Хорошо, что ни черта у них с Кариной не вышло. Хорошо, что ему хватило ума не связывать себя с ней юридически, пока ситуация не прояснится. Она была ему совершенно чужой. И жизнь с ней была будто не его тоже.

В номере послышались голоса. Захар обернулся. Боль в груди стала сильнее. Голый пацан стоял на кровати, в то время как Варвара, смеясь, терла его темноволосую голову огромным банным полотенцем. И от этого его волосы забавно встали торчком.

Захар затушил окурок в пепельнице. Дернул за ручку, открыл двери и шагнул в номер.

Варвара с Максом синхронно повернули головы на звук.

— Привет! Я Макс.

Захар сглотнул. По всему выходило, что мальчишка — довольно раскованный и смышленый ребенок.

— Это Захар, — пришла ему на выручку Варвара.

— Твой помощник?

— Нет. Просто… человек.

Просто… человек. Вот, как получается. А впрочем, чего он хотел, поступив с ней так? Захар ведь только-только начал осмысливать, как его поступок в ее глазах выглядел. Если это был действительно его ребенок… Может, и не человеком вовсе он оказался? Скотом.

— Как ты можешь? Это ведь твой ребенок.

— Я не знаю, зачем ты врешь, но этого просто не может быть.

— Я? Вру? Господи, да зачем бы я это стала делать?

— Не знаю. И знать не хочу.

— Я готова тебе доказать! Ну, хочешь, мы тест ДНК сделаем? Хочешь?! Ты только не уходи, я же… Я же не могу без тебя. Не могу… Я люблю тебя.

Захар тряхнул головой, отгоняя картинки прошлого. Огляделся. Открыл бар. В этот момент в дверь позвонили.

— Это, наверное, ужин, — пробормотала Варя, — сынок, постой-ка. Я открою дяде и сразу вернусь.

Обойдя Захара по дуге, Варвара выскочила в коридорчик. Пока она о чем-то переговаривалась с официантом, Захар подошел к мальчишке. Сел на край постели, до боли всматриваясь в его глаза. Потом, будто загипнотизированный, поднял ладонь и осторожно прошелся подушечками дрожащих, как у последнего алкаша, пальцев аккурат по его темечку.