Смотрю на часы на панели духовки. Десять минут, пятнадцать, двадцать.
Рыжик ушел. Думаю, спать в удобной мягкой постели. Я уже во всю клюю носом. Глаза слипаются. Еще пара часов и надо будет на работу собираться. Хотя какая работа. Чего только полусонный мозг не выдаст.
Дрема захватывает все сильнее, а сам Лев все никак не разожмет свои объятия.
Уже в полусне чувствую прикосновение чужих губ к своей шее. Легкие невесомые касания, от которых бегут щекотные мурашки. Надо бы проснуться и возмутиться, но я все.
Устала настолько, что уже нет сил, чтобы вырвать себя из этого полусна. А может, мне и вовсе это все снится.
Поцелуи становятся чаще, дольше. Бессовестный Лев. Упорный. Я уже почти проснулась, могу открыть глаза и начать ругаться, но не делаю этого. Мое решение о том, что надо уходить из этой всей ситуации и положения неизменно, однако… наверное я испорченная, потому что прикосновения Льва мне нравятся, ощущения захватывают. В его властных требовательных руках я становлюсь мягким податливым пластилином.
"
"Блузка расстегнута. Лев прекратил меня целовать и баюкает в своих руках.
Горячее дыхание коснулось моего уха.
- Все равно, Аленушка, ты от меня так просто не отделаешься. Ты моя нежная, чувственная девочка. Признавайся, ты ведь не спишь.
Лев замер, когда я открыла глаза. Ничего не говорю. Он не отрывая от меня взгляда, медленно наклоняется, и, словно спрашивая разрешения, осторожно целует в губы. Поцелуй долгий, томительный. Целуя, Лев успевает нежно меня гладить по волосам, лицу рукам.
Я дрожу от его прикосновений, пугаюсь, когда Лев углубляет поцелуй, но полностью поглощена всеми этими ощущениями.
Не знаю, сколько мы так целуемся. Только, что долго. Лев успевает много чего сделать в это время. Его руки трогают и проникают куда только можно и нельзя. Гладят, сжимают, осторожно массируют.
В какой-то момент появляется легкое чувство полета, но не долго. Это Лев поднялся вместе со мной на руках. Только далеко не ушел.
Спиной чувствую прохладную гладкую поверхность стола, но возмутиться не могу.
Лев все еще целует, прижимает к столу всем своим немаленьким весом и при этом умудряется быстро и ловко стянуть с меня брюки. Я остаюсь в одной блузке и так до конца и не снятом бюстгальтере. Лев не дает мне опомниться или испугаться. Одно его плавное движение и вновь во мне это чувство наполненности, стыда, желания.
Лев, выждав немного, словно давая к себе привыкнуть, начинает двигаться. Я слышу свои стоны.
