«Я позвоню сама», – всё, что ответила Наталья Сергеевна.
Позвонит… Оставалось ждать. Эля дала себе зарок - если Юнусов не появится через полчаса, она поедет в «Пещеру» сама. С ней ничего страшного не случится, отбиться сможет, наорать, матом обложить похлеще портового грузчика, врезать между глаз и между ног. Не зря на рыболовном траулере работала, не в институте благородных девиц жила. Стояла на лоджии и смотрела вдаль и вниз. Кругом чернота, вдали должно быть видно море, скалистый берег, частный сектор с постройками для туристов – всё поглотила тьма, сожрала, как в фильме ужасов.
Вот и Элину жизнь не сегодня – завтра пережуёт мрак…
Внизу с визгом припарковалось белое такси, из него выскочила женская фигура, следом затормозила чёрная «Приора», пузотёрка ширкнула по асфальту, издав характерный звук. Уже на ходу из машины выскакивали взъерошенные парни.
Отлично! Нарвалась-таки.
Эля распахнула дверь, прихватив с собой кухонный нож. Светящиеся цифры над лифтом отсчитывали этажи, наконец двери медленно открылись, выскочила лохматая Карима.
– Сюда, – Эля рванула на себя замешкавшуюся Кариму, подтолкнув к квартире.
Не успела закрыть дверь, почувствовала толчок в спину. Запнулась, едва не упала, но нож не выпустила из рук. В квартире спит Серафима, придётся – прирежет любого, кто только посмеет сунуться к ребёнку.
Сутолока, крики, шипение, отборный мат заставили Элю обернуться. Юнусов. Злой, как вепрь, он тряс сразу двоих парней, третий валялся у ног, пытаясь собраться с силами и отползти подальше, четвёртый уносил ноги, хлопнула дверь на пожарную лестницу, был ли пятый – неизвестно.
Сверху Эле показалось – мужиков из Приоры выскочило, как тараканов с тёплого места под струёй дихлофоса.
– Дверь не закрывай, – рыкнул Юнусов. У Эли подогнулись ноги, ослушаться побоялась, лишь перехватила покрепче нож. На всякий случай.
Через минуту дверь захлопнул Равиль, осмотрел Элю с головы до ног, велел убрать «холодное оружие» и отправился в прачечную комнату – там стояла гладильная система с парогенератором, полки, стеллажи и стиральная машина, на которой сидела Карима, забившись в угол.
– Маленькая, – тихо проговорил Юнусов, надвигаясь на жену. Эля пыталась рассмотреть из-за широкой мужской спины, что происходит.
– Тише-тише, – продолжал мурлыкать Юнусов, как тигр, подбирающийся к антилопе.
– Отвали! – прошипела Карима."
"Она высказывала мужу такие вещи, что Эле стало неловко слушать, но уйти тоже не могла. Юнусов в гневе, а Карима… одуванчик, честное слово.
