Горькие ягодки

Светка разворачивается и, пошатываясь, уходит, с грохотом хлопнув дверью. Кажется, она плачет.

Может быть, надеется, что Андрей пойдёт за ней? Наверное, он обидел её чем-то… Но самому Андрею Светкин демарш глубоко по фиг. Потирая покрасневшую щёку, он подходит ко мне, присаживается рядом на подоконник.

– У тебя попить ничего нет, Мальвина?

– Только молоко, – на автомате отвечаю я. Ох, ну ты сдурела, что ли, совсем, Марианна?

– Молоко не пью, – на моё счастье, говорит Андрей, – разве что от бешеной коровки.

– Такого не держим."

"– Так что ты тут всё-таки делала, Мальвина? В полной темноте. Одна. Не боялась?

– На какой вопрос отвечать? Первый? Второй?

– На оба… – Андрей близко. Смотрит… на мою грудь. Я что, не успела застегнуть кофту? Ох, точно. Ну, кулёма. Я дрожащей рукой пытаюсь застегнуться, но непослушные пуговицы не поддаются.

– Не надо. Так лучше. А у тебя красивая грудь. Очень. По-моему, она стала больше. Надеюсь, это не силикон, а, Мальвина?

Он смотрит на меня откровенным мужским взглядом.

– И это ты делаешь совершенно зря, Мальвина. Красивые колени… – я нервно поправляю очки, кляня себя за то, что не надела линзы. Но кто знал-то.

Я очень странно чувствую себя сейчас, как будто это не я, а кто-то другой, на кого Андрей смотрит так, невзирая на уродские очки. Сладкая дрожь вихрями гуляет по моему телу, скапливаясь там, внизу.

– Ну так, я не слышу ответа на заданный вопрос, Мальвина, – Андрей кладёт руку на моё колено.

Мы здесь одни, мы здесь одни, мы здесь одни, пульсирует в моей голове. Вот сейчас, сейчас его рука… такая горячая… окажется выше… сейчас…

глава 22

Марианна

Моя дурная голова кружится как в хмельном раскалённом чаду, моё тело отчаянно жаждет продолжения… Только бы он не убирал руку… Я… я нестерпимо и бессовестно хочу продолжения и повторения…

Повторения чего, Марианна? Искры разума яркими дискотечными вспышками освещают весь прошедший год моей жизни.

Больница… Грохот каталок, на которых везут женщин и молодых девчонок, погружённых в дурной наркотический сон… Окровавленные пелёнки меж неподвижных ног… Страшное металлическое клацанье инструментов, доносящееся вслед этим женщинам и девчонкам из их личного ада с казённой табличкой «Операционная 2»…

Косые взгляды соседей на мой огромный живот… Перешёптывания за спиной: «Нагуляла… У такой матери дочь шалава… Поди ж ты, мать учительница, а дочь гулящая.