Горький квест. Том 2

Но если эта Катя действительно дочка человека, плотно общающегося с боссом, то Алена Игоревна права: лучше держать язык за зубами».

Он положил на стойку бланк анкеты и постарался улыбнуться как можно приветливее, хотя мама всегда говорила: «Тёма, не пытайся притворяться, ты этого совершенно не умеешь. А если хочешь одарять окружающих красивой улыбкой, то имей в виду: она у тебя не красивая и красивой не будет, пока ты не начнешь посещать ортодонта». Ну да, зубы у него кривоватые, это правда, хотя и здоровые, ни одной пломбы, и улыбка не очень-то красивая, но Артем на мамины слова не ведется.

— Алена Игоревна велела отдать вам анкету и потом проверить, правильно ли вы внесли данные.

— Да, хорошо, — ровным голосом ответила девушка и захлопнула свою амбарную книгу.

— Это у вас учет документооборота? — поинтересовался он.

— А почему не в электронном виде? Удобнее же.

— И в электронном тоже. Наш шеф все дублирует на бумажные носители и от нас требует того же, он считает, что так надежнее.

— Шеф — это Евгений Борисович? — осторожно спросил Артем.

— Да, — коротко ответила Катя и вывела на экран электронный бланк.

Нет уж, болтушкой эту девицу назвать никак нельзя. Слова лишнего не вытащить из нее.

— Хотите, я продиктую? — предложил он. — У меня почерк очень мелкий, меня всегда за это ругают.

— Ничего, я хорошо вижу, а вы потом проверите.

Артем подождал, пока она вобьет в бланк данные из анкеты, потом быстро проверил правильность сведений из паспорта, адреса электронной почты и номера телефона. Катя не сделала ни одной ошибки.

— Евгений Борисович очень строгий?

Катя внимательно посмотрела на него и кивнула:

Надо же, оказывается, есть такое число — «много»… Артем улыбнулся.

— Я понимаю, что он не мальчик, но все-таки…

— Не знаю точно, но он старше моего папы лет на пять.

«Тебе не понять, — ответил про себя Артем. — Если Евгений Борисович старше твоего отца примерно на пять лет и если у него есть дети любого возраста, то он-то как раз меня поймет. И идею мою поймет и оценит. Алена Игоревна не поняла ничего, потому что не хочет смириться со своим возрастом и внушает сама себе, что ей все еще двадцать пять, хотя на самом деле прилично перевалило за сороковник, даже, пожалуй, ближе к полтиннику.