Поза «шавасана», или «мертвого человека», удавалась ему что надо. Он и не дышал, казалось. И пульс не прощупывался.
– Ну-с, господа, – провозгласил я, – не настал ли тот момент, чтобы еще раз внимательно осмотреть покойника? Например, где, спрашивается, трупные пятна? За это время – прошло почти два часа – они уже должны были появиться.
Краем глаза я отсматривал реакцию присутствующих. Эльвира хмурилась. Ясное дело, я срывал ей историю, но притворяться я не хотел и не умел. Довольно они меня дурачили. Но все остальные – казалось, они ни в чем не были осведомлены и теперь глазели на меня и на мои манипуляции с трупом как на богохульника или умалишенного.
Я распахнул пошире рубашку покойника на груди.
– Ой, беда, – глумливо проговорил я. – Нет, нету никаких трупных пятен. А рефлексы?
И тут я поступил жестоко – но товарищ, морочивший всем голову, того заслужил: я отвесил щелбан по его глазному яблоку.
– А! – заорал «труп», схватился за лицо и сел.
– Итак, господа, – проговорил я прежним усмешливым тоном, – мы воочию наблюдаем воскрешение Лазаря.
И это достойный финал той трагикомедии, которую поставила гражданка Эльвира при участии Екатерины Мавриной. Браво!
Я видел, как меняются лица собравшихся – Марины, Вениамина, Веры, Ариши, Андрея, – и понимал, что их всех, как и меня, и впрямь обвели вокруг пальца. Никто из них не знал и не ведал, что покойник ложный, а смерть – инсценировка. Тем интереснее было наблюдать за их реакцией – я, догадавшийся чуть скорее остальных, каюсь, находил в этом определенное удовольствие.
Можно сто раз винить Эльвиру в изощренном коварстве, но она точно все рассчитала: любопытство и желание подглядеть в замочную скважину – базовое свойство человека, которое кино, а особенно телевидение, прекраснейшим образом эксплуатирует.
Оживший Геннадий поднялся на ноги. Вид у него, надо признать, был довольно виноватый.
Лицо Марины в минуту изменилось от недоумения до потрясения, а затем и гнева. Она сделала пару шагов по направлению к бывшему покойному и залепила ему мощную оплеуху – у него голова чуть не оторвалась.
Ариша, в свою очередь, уселась на стул, закрыла лицо руками, пробормотала: «Господи боже ты мой» – и облегченно заплакала.
Вениамин проорал, адресуясь к брату: «Черт, какой же ты все-таки идиот! Как я тебя ненавижу!» Я видел, что он тоже готов засветить Геннадию в пятак, но Марина счастливо опередила его – два раза лупить шута было перебором, и поэтому он только трахнул кулаком о собственную ладонь и отошел в сторону.
