Могу и твое имя забыть. Так что не обижайся, я тебя предупредил.
– Ну ладно, допустим, имя ты забыл, а вообще кто я такой – будешь помнить?
Конечно, он мне не верил, это было видно по его насмешливому взгляду. На самом деле никто не может поверить, что приступ тяжелой мигрени настолько ужасен, пока сам не переживет или хотя бы не увидит со стороны собственными глазами.
– Как повезет, – уклончиво ответил я. – Могу вспомнить, но могу и забыть. И насчет еды: аппетита у меня не будет, но поскольку есть нужно обязательно – моя мигрень голода не любит, – следи, чтобы всегда под рукой было что-то со свежим кисловатым вкусом.
Моя экономка, например, в таких случаях делает салат из сырой моркови с яблоком и лимонным соком.
– И что, все три дня ешь один этот салат? – изумился Назар.
– Нет, я только привел пример. Можно печеное яблоко с изюмом, если оно кислое, а если сладкое, то опять же лимон добавить. Йогурт тоже хорошо.
– Кефиром обойдешься, – хмыкнул Назар.
– Или простоквашей. Ладно, я все понял.
Он действительно все понял и запомнил правильно, хотя ничего не записывал. Уложив меня в постель, принес сразу несколько бутылок воды и нарезанный тонкими ломтиками лимон на блюдечке. Примерно раз в два часа он бесшумно открывал дверь в мою комнату, приближался к кровати, проверял, до какой степени я еще жив, и, не говоря ни слова, так же бесшумно удалялся.
В первый день приступа я из комнаты не выходил, а на второй день около полудня выполз, шатаясь от слабости, изнуренный рвотой и поносом, и с трудом взгромоздился на табурет у барной стойки.
Назар немедленно материализовался, словно ниоткуда, и шепотом спросил:
– Что?
Вопрос я понял, но затруднился с выбором слов, чтобы адекватно ответить. Подумал и выдавил:
– Поиграть…
Я понимал, что сказал что-то не то, но как ни силился – не мог вспомнить, каким словом обозначается намерение поесть и выпить чего-нибудь горячего.
Назар огорченно покачал головой и полез в холодильник, вытащил стеклянную миску с морковным салатом и два разных йогурта – натуральный и фруктовый.
– Пальцем покажи, – попросил он.
С кормлением больного мы с горем пополам справились, и я снова скрылся в своей норе."
"К вечеру стало полегче. Слабость была все еще ужасной, я вынужден был при передвижении опираться о стену, и голова сильно болела, но кишечник с желудком утихомирились, и слова я вспоминал без труда.
